Белый асфальт

Слабый свет фонарей освещал неровную дорогу, выхватив из мрака силуэты темных заборов и припорошенных снегом крыш. Где-то вдали тоскливо выла собака.

Фойе гостиницы было стилизовано под охотничий домик. На стенах, обитых лакированной вагонкой, висели звериные шкуры с оскаленными мордами. Пол устилала серая каменная плитка. Филенчатые двери были массивными и солидными.

Получив от дежурной ключ, Анна поднялась по деревянной лестнице на второй этаж. Номер оказался простым: обои в мелкий цветочек, старая кровать, кресло и телевизор. Окно выходило на заснеженный сквер, отчего невыразительный интерьер казался почти уютным.

В номере было жарко. И, если бы всего неделю назад кто-то сказал, что в лютый мороз Анна откроет окно, она бы плюнула тому человеку в лицо.

Окно распахнулось с натугой, впуская в комнату поток ледяного воздуха. Стерхова глубоко вдохнула, почти наслаждаясь холодом, однако неожиданный стук заставил ее вздрогнуть. Она закрыла окно, поправила волосы и отправилась открывать дверь.

На пороге, любезно улыбаясь, стоял сенатор Крамов. Выглядел он безупречно – чисто выбрит, волосы идеально уложены, элегантный домашний костюм подчеркивал его исключительный статус. От него исходил аромат дорогого парфюма и уверенность властного человека.

– Представьте, Анна Сергеевна, я, как и вы, поживаю здесь, – произнес он негромко, будто сообщил приятную новость. – Правда, в отдельном флигеле. Можно войти?

Не дожидаясь приглашения, Крамов перешагнул порог. Анна отступила назад, чувствуя себя хозяйкой, которую лишили права голоса в собственном доме.

– Решил заглянуть к вам, пока еще не слишком поздно. – Сказал сенатор.

– Располагайтесь, Андрей Львович, – прикрыв дверь, Стерхова указала на единственное кресло.

Он уселся, окинул взглядом скромную обстановку, но тут же перевел глаза на Анну. Его взгляд был цепким, изучающим и внимательным.

– Решился зайти, пока еще не слишком поздно, – повторил он, осторожно подбирая слова. – Надеюсь, у вас все в порядке?

– Полагаю, что не об этом вы пришли поговорить, – сухо заметила Стерхова.

Крамов слегка улыбнулся:

– Верно подмечено. Я тоже предпочитаю откровенность. Вы, вероятно, догадались, кто попросил Яковлева отстранить вас от расследования.

– Это было нетрудно. – Ответила она.

– В таком случае, хочу объясниться, и вы должны меня понять, – произнес Крамов, делая упор на каждое слово. – Речь идет о члене моей семьи. О Холофидине, о моем зяте.

– Понимаю. Но это не дает вам права противодействовать следствию.

Сенатор слегка нахмурился, не ожидая, что беседа примет неприятный для него оборот.

– Я не противодействую. Просто хочу, чтобы этим делом занимался кто-то другой.