Белоснежный роман

Уговори Тимирдяева проверить все эти выходы-лазы и все окна первого этажа, доступные для осмотра, и обязательно сам с ним пройдись с этой проверкой, ищите следы растаявшего снега и осматривайте все внимательно, дотошно. Выспроси у него, что там полиция по этому поводу думает, и подскажи, чтобы он отправил фото всех постояльцев в полицию, пока Интернет хоть как-то работает, и чтобы там их сравнили с теми, кто находится в розыске. Вообще пошевели его. А то он сидит, как в берлоге, и просто ждет, что приедет полиция и все уладит.

– Настюша, ты уверена, что выбрала профессию правильно? – рассмеялся Вольский, выслушав ее подробные наставления.

– Это важно, Максим! – в очередной раз напомнила ему Настена.

– Ладно, ладно, – поднял он ладони, сдаваясь. – В этом деле ты рулишь, не спорю. – И вдруг в одно мгновение переменился, став серьезным, и лицо у него сделалось таким жестким и строгим, что Настя порекомендовала бы сильно подумать каждому, прежде чем начать спорить с этим мужчиной. – Анастасия, ты помнишь, что обещала без меня никуда не ходить и ни во что не лезть?

– Я помню, помню, – отмахнулась она."

"– Очень хорошо, – похвалил Максим Романович. – Никуда. Даже если тебя вдруг озарит гениальная догадка, которую потребуется немедленно проверить: сначала звонишь мне, ждешь, когда я приду, а потом можешь действовать только в моем присутствии. Кстати, – напомнил он, – давай-ка свой номер телефона.

Они обменялись номерами, и Вольский пошел провожать ее до номера, отметая любые возражения и аргументы лепетавшей что-то Анастасии.

И проводил, и зашел с ней вместе в номер… и, захлопнув за ними дверь, прижал к стене и поцеловал.

«Господи боже мой! Господи боже!» – только и смогла подумать Настя, погибая в его сокрушительном напоре, в этом ошеломляющем поцелуе.

Он целовал ее, гладил, прижимал, тискал и постанывал!

Это было так горячо, так по-настоящему! И она отвечала ему и плавилась в его руках, и он чувствовал эту ее шоколадную расплавленность, и пил ее тихие вздохи, и гладил ее прекрасную горячую грудь через неизвестного названия кофточку, и, оторвав от пола, прижал к себе, чтобы чувствовать ее всю, и закопался пальцами в ее волосы, сдвигая резинку на хвосте.

Его несло вперед в это жаркое, прекрасное, закипающее, что происходило между ними, и не хотелось останавливаться и хоть на мгновение отпускать ее от себя…

Но остатками разума, еще не до конца замутненного ее откликом, ее нежностью, бархатистостью кожи, жаром, вздохами – звуками, которые она издавала, запахом и каким-то невероятным усилием, стоившим ему болезненного ощущения в паху, Максим смог прервать этот поцелуй.