Талисман Белой Волчицы

 — Алексей исподлобья посмотрел на учителя. — По правде сказать, я никаких особых намерений по отношению к Маше не имел, Владимир Константинович. Она — милая, умная девушка. Мы с ней подружились, мне приятно ее общество, а на большее я не рассчитываю.

К тому же мои служебные обязанности по большей части несовместимы с семейным счастьем…

— Эка вы загнули, Илья! — замахал на него руками учитель. — «Служебные обязанности…» «несовместимы…»

Только от вас самого зависит, насколько они окажутся совместимы и с семьей, и с детками, когда те появятся. Согласитесь, просто не пришло время, чтоб вы задумались над этим вопросом серьезно. Наступит пора, когда вы влюбитесь по-настоящему, и тогда посмотрим, сумеют ли служебные обязанности заслонить вашу любовь.

Алексей пожал плечами:

— Честно сказать, я не хотел бы забивать себе голову подобными мыслями. В данный момент меня больше волнует, кому помешал Тригер и где скрываются его убийцы.

— Да-а, — протянул задумчиво учитель, — ужасная, дикая смерть! Одно утешает, что он не успел ничего почувствовать! Но, — Владимир Константинович поднял вверх указательный палец и словно погрозил кому-то, — кара небесная не минует убийцу, и смерть его будет еще более ужасна и мучительна, чем та, что настигла Генриха Ивановича.

Он поднялся с кресла, посмотрел на часы.

— Пойдемте лучше чай пить, Илья! Глаза у вас красные от бумаг, пора уже и отдыхать!

— Простите, Владимир Константинович, но только сейчас самая работа пошла. Жалко отвлекаться.

— Ну смотрите, — с сожалением в голосе произнес учитель. — А то бы еще погутарили перед сном. — Он прошел к выходу, но на пороге остановился. — Я все-таки пришлю Лукерью. Пусть чаю принесет да пирогов. Сегодня они у нее не только с рыбой. Говорит, исключительно для Ильи Николаевича с черникой напекла. Для глаз, мол, черника весьма полезна.

— Спасибо, — вздохнул Алексей, соглашаясь, зная по прежнему опыту, что отказ вызовет долгие уговоры и он все равно вынужден будет сдаться. Видно, прав Владимир Константинович, утверждая, что у него излишне мягкий характер и все только и знают, что вьют из него веревки… И Тартищев, и даже Вавилов… Он опять вздохнул, почувствовав вдруг, как соскучился по Североеланску. И с тоской посмотрел на окна, за которыми тонул в серой ночной мгле Тесинск, такой тихий и мирный на первый взгляд. И понял, что сегодняшний день — только начало в череде тех нескончаемых дней и ночей, которые ему предстоит провести в этой глухомани, чтобы распутать тугой узел, сплетенный из человеческих пороков и бед.

Он отодвинул в сторону часть бумаг, освобождая место для подноса, на котором Лукерья, по обычаю, важно поджав губы, принесла чашку С чаем, молочник со сливками, вазочку с вареньем и блюдо с десятком, не менее, пирогов.