Столица беглых

— Но вы и должны мне помогать. Вас к этому прямо обязывает приказ генерал-майора Курлова. И открытый лист за подписью Столыпина. А не будете, так я пожалуюсь нашему общему начальнику. И вас с полицмейстером обоих турнут. Так и скажите Василию Адриановичу: давай, мол, хотя бы делать вид, будто содействуем Лыкову. А то мы лишь скулим, что Нико — неприкасаемый, улик нет, показаний на него никто не дает. И ничего не предпринимаем. Дурак, и тот заподозрит, что мы у «иван иваныча» на довольствии.

— Давайте попробуем, — нехотя согласился Аулин. — Пожалуй, я выйду с ним на разговор. В том духе, как вы сейчас сказали. Будто бы надо прикинуться, помочь в каких-то пустяках, не выдавая главного. И тем получу, так сказать, законность наших с вами отношений. Годится?"

"— Годится для начала, Бернард Яковлевич. И учтите: я ведь действительно могу выкинуть вас с Бойчевским со службы! Наушничать не привык, но если обстоятельства заставят… Вы правы: жандармы имеют зуб. Не на вас, а на полицмейстера. Они видят разницу. Как только Курлов получит мою жалобу, он первым делом запросит мнение ГЖУ. Каким оно будет, вы понимаете. Тогда вам обоим укажут на дверь. Доведите это до сознания Бойчевского. Пусть сдаст хотя бы пехоту. И номера для беглых придется открыть, без этого я отсюда не уеду. Ну? По рукам?

— Так точно.

— Где мне найти Бакрадзе? И как лучше с ним договариваться?

— Жорка большую часть времени проводит в пивной Шмугия на углу Ланинской и Поплавской. Там его лагерь.

— А кто этот Шмугия? — взялся за карандаш коллежский советник.

— Крестьянин из ссыльных Манзурской волости Верхоленского уезда. Отбыл каторгу за убийство. Опасный человек; впрочем, они там все опасные.

— Что у них за отношения с Бакрадзе?

— Георгий не простой уголовный, а маз, главарь банды. Даже когда он служил при Нико, его хевра подчинялась только ему. Там семь или восемь головорезов. Когда Георгий и Нико поссорились, маз ушел из организации и обособился. В пивной Шмугия их притон. Сейчас между атаманами идет война. Силы в ней заведомо не равны: Бакрадзе может выставить лишь своих, а у Ононашвили больше полусотни штыков.

— Сильно они сцепились?

— Сильно, — подтвердил Аулин. — Никто не знает причины, но обиды смертельные. Жорка ворвался в дом Соломоныча и выстрелил в него в упор, представляете? При свидетелях. Но револьвер дал осечку, и Нико убежал в задние комнаты. Потом их пытались примирить, и Ононашвили отомстил. Примирение он использовал лишь как повод, чтобы заманить обидчика. И так избил его, что тот месяц лежал в больнице. Вражда зашла настолько далеко, что кто-то один должен умереть. Шансов окочуриться больше у Бакрадзе. «Иван иваныч» не может себе позволить иметь такую оппозицию в собственном городе, это бьет по репутации. Я жду крови.