Батальон, к бою!

– Вас вон даже свои солдаты не уважают! Были бы вы, Николай, просто рохлей, но с человечностью и с добрым нравом, так они бы и сами вам помогли. Отмыли бы вас, неразумного, отстирали да очистили, подшили бы аккуратно и опекали как маленького, но слегка эдакого глупого ребенка. Но повторяюсь: если бы вы были с ними человеком, а не!.. – и он сплюнул себе под ноги. – Вы ведь не просто нас, офицеров, в глазах нижних чинов позорите, а и такого высокого начальника, как… как ваш дядя. Я не буду даже произносить здесь его имя. Соберитесь уже, подпоручик. Изменитесь, пока у вас еще есть время! Поймите, сейчас, пока еще здесь мир, вы можете барахтаться, и пусть даже так позорно, как вот сейчас, но все же у нас служить. А вот как только начнутся настоящие боевые действия, то я за вашу жизнь вообще не ручаюсь. Вы покойник, Николай! После первого, ну, самое большее после второго боя вас непременно зароют в землю ваши же солдаты. И вы оставите о себе память как о никчемном, бестолковом и дурном человеке. Как вам такое?

«Такое» Самойлова не прельщало. Да и не разговаривали с ним так еще никогда. И ведь не оборвешь, не заткнешь рот подполковнику, как бы горько ни звучали из его уст обидные упреки. Чувствовал Николай его правоту и справедливость. Поэтому стоял молча и краснел."

"– Идите, господин подпоручик, – сказал со вздохом Егоров. – Приведите уже себя в порядок и занимайтесь со своими людьми. Учите их, как правильно воевать нужно, если, конечно, и сами знаете. Все-таки за спиной у вас целый шляхетский корпус и даже служба в гвардии, а это как-никак настоящая кузница кадров для нашей армии. Вы же не просто там штаны протирали или на балах ряженым мотылем порхали? Ну, вот и покажите, как правильно нужно воинскую службу править. Идите!

Самойлов молча козырнул, повернулся и пошел прочь с опущенными плечами.

– Три дня мрачный как туча ходил, ни с кем не разговаривал и даже на своих солдат не орал, – рассказывал Алексею Радован. – Мы с ним со шляхетского корпуса еще знались. Так-то он не плохой человек, но уж больно сильно избало́ванный.

На четвертый день случилось непредвиденное. На послеобеденный командирский сбор с горящей красной щекой прилетел Самойлов, за ним по пятам в большой зал цитадели форта влетел и капитан Гусев.

– Николай, что это с тобой, почему щека красная?! – Егоров внимательно оглядел встрепанного подпоручика.

– А я ему, господин подполковник, еще добавлю! – воскликнул разгоряченный Сергей. – Эта бестолочь к Милице подкатывала, всякие стишки ей амурные рассказывала. Да я этого шалопая сейчас сам тут!

– Капитан, выбирайте выражения! – вскинулся весь пунцовый Самойлов. – Еще слово – и я вызову вас на дуэль!

– Да я тебя сам вызову! – воскликнул Гусев, хватаясь за саблю.

– Тогда поединок! – прокричал подпоручик.