Бандитский брудершафт

В общепите и в кулинарии ты ничего не соображаешь. В обслуживании и в торговле никогда не работал, — проговорил Иннокентий Разгуляев, статный симпатичный брюнет лет сорока пяти, и нервно побарабанил пальцами по столешнице. — Да еще с рукой проблемы. Куда же я тебя определю-то?

— Поднести чего, подать, подсобить. Помощником на кухню, а? — подсказал дядька.

Администратор поморщился.

— На кухне и так полно народу. Сами справляются.

— А может, в ночные сторожа?

— Место сторожа занято.

— Так помощником или сменщиком.

— Это место занято, — повторил Иннокентий ледяным голосом. — И полотеров полный штат, даже выгнать надобно парочку лишних.

— А машины разгружать?

— В них говяжьи туши, коробки, ящики. И все это одной рукой?

— Тогда, может, официантом?

— Ты в своем уме, Тимофей? Как он будет людей обслуживать?

— А чего? Выпивку можно разносить и одной рукой.

Васильков со своим дядей находились в кабинете администратора всего десять минут. Иннокентий Разгуляев выглядел вполне приличным, воспитанным человеком, умеющим хорошо одеваться и говорить. Правда, иногда среди красивых фраз проскакивали блатные словечки.

Лицо его показалось Василькову знакомым. Лишь через несколько минут он понял, в чем тут дело. Разгуляев был похож на Тимофея с разницей, правда, лет в десять.

Узнав, с какой целью пожаловали гости, Иннокентий задал племяннику дворника несколько общих вопросов. Где проживал, учился и работал до войны, как долго был на фронте, когда демобилизовался. Как ни странно, информация о годичной отсидке его вроде бы нисколько не заинтересовала."

"Сыщик тоже успел сделать кое-какие умозаключения, подметить некую странность в отношениях Разгуляева и старшего Аверьянова. Прежде всего опера удивлял сам факт их знакомства и необъяснимой дружбы. Тимофей служил заурядным дворником, коих в столице насчитывались десятки тысяч, а Иннокентий был вторым человеком в довольно большом ресторане.

Даже внешний вид этих людей яснее тысячи слов говорил о той пропасти, что лежала между ними. Наряд Тимофея являл собой серую застиранную рубаху родом из подмосковной Каширы, темные однотонные брюки с заплаткой на правой ягодице и стоптанные летние штиблеты, в коих мужчины форсили в середине тридцатых годов. Разгуляев на фоне старика выглядел заморским франтом. Новенький черный костюмчик, пиджак от которого висел на спинке высокого стула, тонкая белоснежная сорочка с небрежно распущенной бабочкой, английские туфли, начищенные до неприличного блеска.

Бросались в глаза сыщика и некоторые непростые аксессуары. Например, золотые часы на запястье, пачка заграничных папирос, позолоченная зажигалка, запах дорогого одеколона.