Та, что правит балом

Ему всегда хотелось только одного: причинить мне боль, чтобы я плакала и жалась к его руке, как собака к руке хозяина.

— Ты останешься у меня, — произнес он, а я усмехнулась:

— Ты сумасшедший. Убери руки. Пожалуйста.

— Ты ведь не рассчитывала, что я отпущу тебя просто так?

— Я ухожу, — ответила я и повернулась, собираясь сделать шаг.

По его лицу прошла судорога, глаза вспыхнули и потухли, как перед смертью.

Что-то удержало меня на мгновение, я посмотрела на него, пробормотав:

— Все нормально. Позвоню какой-нибудь шлюхе, не пропадать же добру.

— Хочешь, напьемся вместе? — предложила я.

— Успокойся, дорогая. Я не нуждаюсь в твоей опеке.

— До свидания, дорогая. В третий раз я предлагаю тебе дружбу, и ты в третий раз отказываешься, — покачал он головой.

— Надо полагать, в последний? — улыбнулась я.

— Я терпелив, — засмеялся он. — Подожду, когда ты сама придешь.

— Нет, — покачала я головой. — Нет, Ден.

— На коленях приползешь, — продолжил он и добавил со злостью:

— Я об этом позабочусь.

На следующий день появившийся у меня Ник вовсю веселился.

— Говорят, Гадюка-Ден вчера был не в себе. Сильно буйствовал. У него и раньше припадки бывали, а тут он даже видавшую виды охрану напугал. Чего ждать от придурка, у которого в черепушке пластина. Дырка была, будь здоров, вот мозги-то и вытекли.

— Откуда сведения? — спросила я без любопытства. — У тебя что, и там свои шпионы?

— Как же без них, детка? — удивился Ник. — К сожалению, Гадюка очень осторожен, и нюх у него почище собачьего. Людишки мои подолгу не держатся, да и те не слишком близко подобраться могут, так, всякая шушера. Но слышат и они, о чем охрана шепчется. К примеру, о том, что ты, дрянь ненаглядная, была у него в гостях и до сих пор молчишь.

— Ты же мне рта не даешь открыть, — зевнула я. — Я ждала, когда ты наговоришься.

— И что? — поднял брови Ник, весело глядя на меня.

— Я была в гостях у Гадюки.

— Вот как. Он тебя пригласил или сама напросилась?

— С деловым предложением?

— Что-то вроде этого. Но мы не договорились.

— Ясное дело, если охране пришлось его вчетвером держать, ожидая конца припадка. Скажи мне, профессорская дочка, что же ты за дура такая? Другая бы на твоем месте каталась как сыр в масле, а ты только врагов наживаешь. Убыло бы от тебя, что ли, трахнись ты с ним разок? А он бы в нужное время…

— Пошел к черту! — отрезала я.

— Гнусный характер тебя погубит, — продолжил скалиться Ник. — И как я тебя терплю? Сам удивляюсь. Впору памятник воздвигать.

Не слушая его, я думала о своем.

— Может быть, мне ему написать письмо? — Я нахмурилась, поняв, что произнесла свою мысль вслух.

— Гадюке? — воодушевился Ник.

— Кончай дурака валять, Рахманову. Он не отвечает на звонки, а…

— Письмо — это очень романтично.