Та, что правит балом

Ты ведь, мерзавка, совершила страшное святотатство — посмела его не любить. Его, величайшее творенье божье!

— Тебе-то откуда знать?

— О божьем творенье?

— От верблюда. Бери ребенка, и пошли.

Удрать по дороге было невозможно, да я и не надеялась. Ник поднялся на второй этаж вместе со мной, консьерж успел предупредить о нашем приходе, дверь в квартиру была открыта, на пороге стояла Надежда Степановна. Она взяла ребенка и захлопнула дверь перед моим носом.

— Облом, — развел руками Ник. — Извини, дорогая, буянить не будем. Ну, что, радость моя, — сказал он уже возле машины. — Пойдем, напьемся и морду кому-нибудь набьем.

— Не хочешь? Зря. Глядишь, и полегчало бы. Постарайся увидеть в происшедшем хорошую сторону: скажи на милость, ну зачем тебе ребенок? Какая ты, на хрен, мать? Ты глазами-то не сверкай, а папу послушай. Останься пацан с тобой, и у твоих врагов появилась бы лишняя возможность держать тебя на поводке, а сейчас ты свободна. И поводочек в твоих руках. Рахманов не забудет, что ты мать его сына, скандал-то ему ни к чему. Если перестанешь дурака валять, быстро сообразишь, как этим воспользоваться.

— Иди ты к черту, Ники-бой.

— Ты вот что, девочка… Папе хамить-то завязывай, ты ведь теперь не официальная любовница нашего небожителя, а обычная шлюха, так что в зубы получишь на счет раз. Уразумела?

Поначалу я еще на что-то надеялась. Была уверена: ребенок Рахманову не нужен, лишняя обуза, он привык жить только для себя. Но в квартиру и контору меня не пускали, на телефонные звонки не отвечали, очень скоро Рахманов купил дом за городом и перебрался туда. Конечно, и я туда наведалась. Дом больше напоминал крепость: высоченный забор, охрана, видеокамеры. Калитку мне никто не открыл, но я приезжала вновь и вновь. Иногда, стоя возле забора и пытаясь что-то разглядеть сквозь зашторенные окна, я вроде бы слышала детский плач, хотя это скорее мои фантазии. Я бродила вдоль забора, пока не появлялся охранник и вежливо просил меня удалиться.

Говорят, если тебе тошно, найди того, кому еще хуже. И я устроилась на работу в дом престарелых, но легче не стало. По вечерам тоска гнала меня к Виссариону. Мы пили чай и философствовали.

Как-то в конце зимы, уже под утро, в моей квартире раздался звонок. Я сняла трубку и услышала:

Не узнать этот голос я не могла.

— Это ты? — спросила с удивлением. Гадюка-Ден казался существом из другого мира, и его внезапное появление несказанно поразило.

— Конечно, я. Узнала?

— Я не нарушил твой сладкий сон?

— Я плохо сплю по ночам.

— Это значит, что рядом пристроился какой-нибудь придурок?

— Это значит, что у меня бессонница.

— Может, скажешь, с какой стати ты мне звонишь?

— Соскучился. А ты не скучаешь?

— Жаль. Не поверишь, но иногда я вижу тебя во сне. Не часто, но бывает. Вот как сегодня.