Слово авторитета

Шумно пыхнув дымом, Кузьмич заговорил вновь:

— Прямо детсад какой-то! Ты, видно, парень, забыл о том, что ты часть системы и твое желание или отказ здесь никого не интересуют. Раз ты ввязался в это дело, следовательно, ты уже винтик одной большой машины.

— Этот человек мне как брат.

— Все это слова, — равнодушно махнул рукой Кузьмич. — Ты в сравнении со мной молодой. И вот могу тебе сказать совершенно точно, поскольку сам прочувствовал такое на своей шкуре не однажды. Те друзья, которые сегодня клянутся тебе в вечной дружбе, уже завтра готовы продать тебя чуть ли не за пятак. Так что не всему следует верить, что говорят. Подожди день-другой, а потом сам увидишь, проблема рассосется сама собой.

— Я не могу ждать, — глухо произнес Захар, — его уже завтра могут убить. Я звоню полковнику Крылову!

Захар шумно отодвинул стул и, зацепив носком ботинка ноги Кузьмича, сделал два решительных шага к телефонному аппарату.

— А ты не боишься, что за такие шутки тебя могут просто убрать, — неожиданно тихо и одновременно зловеще произнес майор. — Вот так же, как и я, придет к тебе человек, которого ты очень хорошо знаешь. Только вместо бутылки водки в качестве угощения он приготовит тебе несколько граммов свинца в голову, — тон Трошина был жестким и уверенным.

Захар боялся повернуться, возможно, именно в эту минуту Кузьмич направляет ему в затылок ствол табельного оружия. И когда страх был преодолен окончательно, он медленно, опасаясь выдать нахлынувшие чувства даже нечаянным движением бровей, повернул голову. Трошин уже полностью освоился на чужом диване — сидел вполоборота, откинувшись на мягкую спинку, правая нога согнута и удобно возлежит на выпуклом сиденье.

Трошин слегка улыбнулся. Он был слишком хитер и опытен для того, чтобы поддаться обману. Оба они думали об одном и том же.

— Что мне сказать… Звони!

Захар помнил телефон полковника Крылова на память. Странная причуда человеческой памяти, звонить к нему довелось всего лишь однажды, а номер настолько четко запечатлелся в его сознании, как будто бы он созванивался с полковником чуть ли не ежедневно в течение последнего года.

Ждать пришлось недолго, уже на третьем гудке призывная трель оборвалась, и он услышал хмурый голос:

— Здравия желаю, товарищ полковник… Это я… старший лейтенант Маркелов.

— И тебе желаю здоровья.

С такими интонациями уместно отправлять на вечную каторгу, а еще лучше на эшафот.

— Тут такое дело… товарищ полковник. Нам нужно встретиться.