Ватага. Атаман

И в самом деле, пора домой, Еленка уже и родить должна бы…

Как раз к возвращению с победой супруга Елена родила мальчика, названного в честь ее батюшки Михаилом. Михаил Егорович, стало быть… будущий великий князь и владетель. Похож пока был больше на маму – такой же светловолосый, настырный: реветь примется, так хоть из опочивальни беги! Хорошо хоть есть всякие кормилицы, бабки.

– Ах, милый супруг мой, – ворковала вечерами княгинюшка, после родов еще больше похорошевшая, да так, что Вожников и думать забыл про Айгиль, Ай-Лили и прочих… даже и не вспоминал… лишь так, иногда, в узком кругу – с Никитой Купи Веник, Федором… Горшеня, кстати, выздоровел тоже. Вспоминая, выпивал за здоровье дев чарочку медовухи, искренне желая им всего самого-самого. А что, плохие девы, что ли? Да и сам-то… хорош гусь – права Айгиль в чем-то.

Запах жареных каштанов плыл над вечерним городом, над харчевнями, мечетями и дворцами, запутывался в минаретах и меж куполами православных церквей, змейкой обвивался вокруг шпиля костела Святого Марка.

Жуя жареные каштаны, купленные тут же, у разносчика, на лавочке, у фонтана, сидели двое – Азат и Мара. Болтали о чем-то, смеялись, глазели на прохожих, собравшихся вокруг акробатов и фокусника, что глотал тут же, на площади, огонь.

– Слушай, Азат, а это он взаправду – огонь-то?

– Конечно взаправду!

– Да ну тебя, врешь ведь.

– Не холодно тебе, милая? Может, пойдем уже к тетушке Рашиде? Мне-то завтра подниматься раненько – царица на службу ждет.

– Хочешь – пойдем, – девушка улыбнулась, поправив поясок, стягивающий красивый, в складках, азям, украшенный серебряными пуговицами и бахромою. – А лучше – поедем. Синяя повозка, на остановке после старой мечети выходим. Вон и повозка как раз, почему-то у них все возницы – греки. Ну, так пойдем?

– Нет, нет, – улыбнулся Азат. – Я – как ты. Давай еще посидим, раз ты хочешь.

– А я, как ты! Ну, давай, кто кого переспорит?

Старый дервиш стоял позади юной пары, под старым платаном с раскидистой кроною и серебристым стволом, и улыбаясь смотрел на влюбленных, но, как только Азат вдруг повернул голову, быстро ушел.

– Дервиш! – юноша вскочил с лавки. – Помнишь, Мара, я тебе про него рассказывал? Сейчас я его позову…

Азат побежал следом за казавшейся бесплотной фигурой, быстро исчезнувшей, словно степной ветер, напоенный горьким запахом трав.

– Эй, дедушка! Додо! Подожди, эй!

Все напрасно. Исчез дервиш, и юноша вернулся обратно:

– Не догнал.

– А что бы ты ему сказал, если б догнал? – негромко спросила Мара.

– Поблагодарил бы, от нас с тобою поблагодарил.

Порыв ветра подхватил с мостовой листья, закружил, погнал меж деревьями – наступала осень, но пока еще было тепло. Все так же вертелись и прыгали акробаты, и фокусник все так же глотал свой огонь.