Ватага. Атаман

– Она ведь все слышала, но хоть и плохо понимает нашу речь, но…

– Да, убей, – равнодушно отмахнувшись, Темюр-хан вдруг прислушался, исказившись лицом. – Что это? Слышишь? Как будто кто-то рычит! Собака? Вурдалак?

– Я убью его, кто бы он ни был, великий хан!

Айдар-бек выскочил из покоев, на ходу выхватывая кинжал… И тут же вернулся, едва сдерживая смех:

– Великий хан, это не вурдалак и не собака – это храпит в галерее та слепая сказочница, старуха Гаиде, что ты не велел пока прогонять!

– А-а-а, старуха! – гулко расхохотался хан. – Ну и храп у нее – на девять богатырей. Слепая, говоришь… – правитель ненадолго задумался и продолжил: – Вот какая мне пришла мысль – не часто ли мы убиваем, а?

– Не часто, великий хан! Ведь кругом враги, которые только и жаждут…

– А я думаю – часто, – Темюр-хан с сожалением почмокал губами. – И девчонку ту, рабыню, ты не убивай.

– Не у…

– Просто отрежь ей язык и выколи оба глаза. Будут у нас две слепые сказительницы – старая и молодая.

– Как же она сказывать-то будет? – недоуменно развел руками нукер. – Без языка-то?

Хан непонимающе посмотрел на него… и захохотал, и хохотал долго, от души, едва ль не до надрывного кашля!"

"– А ведь ты прав, мой верный Айдар, какая ж сказительница без языка? Ладно, мы эту деву к чему-нибудь другому пристроим, верно?

– О, мой повелитель, – растроганно произнес Айдар-бек. – Поистине, вы нынче сама доброта!

Стараясь не расплакаться – что толку в слезах, здесь, в Орде, этим никого не разжалобишь – Мара вбежала в свою каморку под лестницей, в которой даже и ложа-то не было – не помещалось, девушка спала на полу, на циновке. Вот и сейчас невольница улеглась точно так же, как и всегда – на бок, подогнув под себя ноги. И, даже успокоившись, долго не могла уснуть – все думала об услышанном. Напрасно ее считали дурой! Татарскую речь она давно уже понимала прекрасно, только не показывала, да и с кем было говорить по душам? С евнухами или с этими напыщенными гусынями – ханскими женами? Другие рабыни тоже не выказывали – и не вызывали – симпатии, во дворце каждый был за себя, предательство и интриги цвели пышным цветом даже среди слуг, иначе просто не выжить. Вот и Мара ни с кем не сошлась за два года позорного и унизительного рабства, никто не сказал ей ни одного доброго слова… разве что слепая сказительница – старая Гаиде, так и та днем большей частью спала, похрапывая где-нибудь в закутке, а со сменой хана вообще пропала, хоть и говорили, что новый властитель ее никуда не прогнал. Да, с Гаиде можно было поговорить… нет, не поговорить – послушать. Старуха много чего знала и прекрасно умела рассказывать – недаром когда-то считалась лучшей сказительницей.

Вздохнув, невольница перевернулась на другой бок и вздрогнула, услыхав чьи-то крадущиеся шаги.