Ватага. Атаман

Смотрел, смотрел Горшеня, видами любовался, как вдруг… Сначала и не понял, что такое… думал – камень кто бросил, потом поглядел – стрела! И как, злодеи, ловко пустили, если б не стекло – ровно бы в глаз стрела угодила… или в горло.

Угодила бы… А так – просто, разбив стекло, бессильно впилась в стену.

По двору тут же забегали, не только свои воины, но и ханские – они стрелка и поймали, далеко не убег! Да и попробуй тут убеги, его и в ворота-то пропустили, подумали – будто старик Феруччи снова слугу своего за чем-то прислал. Молод злодей, совсем еще мальчик: тощий, волос светлый, кожа смуглая, а в глазах – лютая злоба!

– Убью! – кричал. – Ва, алла! Все равно убью.

Ханские его и уволокли, от глаз подальше, сказали – сам великий Темюр-хан, перед гостями дорогими виноватый – следствие лично вести будет. Не поздоровится юному упырю!

Никита Купи Веник хотел было против выступить – мол, сами все вызнаем – да, подумав, махнул рукой. Местные татары все тут – дома, им правду легче узнать.

Люди Темюр-хана русских не обманули, правду, надо полагать, вызнали быстро, поскольку уже на следующий день прискакал из ханского дворца гонец на вороном жеребце с приглашением на казнь.

– Оп-па! – Горшеня в изумлении хлопнул себя ладонями по коленям. – Зачем парня казнить-то? Мал еще.

Татарин с усмешкою подкрутил усы:

– А что с ним делать-то? Отпустить на все четыре стороны?

– Так ведь… чего он стрелял-то?

– Говорит, промахнулся. Поиграться хотел.

Никита Купи Веник хмыкнул в углу:

– Плохо пытали – «поиграться». Говорил – надо было самим дознанье вести!

– Да ты это, – ходя из угла в угол, волновался двойник. – Хану-то скажи – чего казнить-то?

– Все правильно они делают, – решительно заявил Никита. – По такому делу нельзя никого миловать, або в следующий раз тебе, князюшко, не стрела, а бревно в глаз прилетит!

Сказал и засмеялся собственной шутке, Горшеня тут же и сник – хорошо понимал, кто в их паре главный.

– Ну, так завтра к вечеру на казнь и пожалуйте, заодно – и на пир, – повторив приглашение, гонец откланялся и был таков.

А Горшеня, подумав, назавтра ехать в ханский дворец отказался, сославшись на сильную головную боль. Не хотел просто на казнь смотреть, с детства не любил крови. Да и совестно было – может, и вправду поиграться решил малец?

Перед пиром Темюр-хан велел поставить пленника на галерее, откуда хорошо был виден обширный задний двор с большим разведенным костром, на котором вот-вот готовился закипеть котел изрядных размеров. Напротив котла приготовлен был помост и корабельные сходни.

В ожидании гостей молодой хан прохаживался по галерее, искоса поглядывая на тень от высокого, воткнутого посередине двора в землю шеста, да нервно покусывал ус, будто ждал кого-то.