Ватага. Атаман

Станешь за него платить, княгиня, али посуху отсель домой поедешь? Коли посуху, то у Гориц надобно причаливать. Деревня там богатая и дороги накатанные. Лошадей найти нетрудно.

– Дороги окрест своего княжества я получше тебя знаю, – холодно ответила Елена Михайловна. – Ты прямо правь и парусов не опускай. Я тороплюсь.

– Воля твоя, княгиня, – пожал плечами кормчий. – Да токмо знать мне все же надобно, куда плывем? Иначе на излучине какой не туда, куда надобно поворотить могу.

– Вниз по течению до Нижнего Новгорода. Потом по Оби до Коломны, а от нее на север…

– Москва-река у Коломны в Обь впадает, – тут же сориентировался кормчий. – В Москву, что ли, идем?

Елена крепко вцепилась острыми ноготками ему в плечо и прошептала на ухо:

– Плачу втрое. Парусов не опускай, на ночь не останавливайся. Никому ничего не говори. Коли разобьешь ушкуй, я куплю тебе новый. Гони!

– Воля твоя, княгиня, – невозмутимо согласился кормчий.

Он был богат годами, повидал всякого и уже давно ничему не удивлялся. Москва так Москва. Втрое так втрое. Не останавливаться так не останавливаться. Он любил свой старый верный ушкуй, но коли пассажирка желает купить ему новый, то почему бы и нет?

* * *Дружина поднялась задолго до рассвета, подкрепилась холодной кониной и еще в сумерках вышла на тракт, продолжая погоню за разгромленными новгородцами. Первые версты всадники промчались на рысях, после чего сбавили шаг – уставшие после вчерашней погони, да еще и не евшие лошади быстро выдохлись и начали хрипеть. Царевич Яндыз, пытаясь хоть как-то ускорить ход, приказал воинам на раненых лошадях перейти в хвост колонны, а если скакуны совсем ослабнут и начнут отставать – поворачивать обратно в Москву.

Однако все понимали, что состояние невидимых новгородских сотен ничуть не лучше: они тоже вчера мчались во весь опор, у них тоже не было времени пустить лошадей на пастбище. Но самое главное – в ужасе улепетывающий после разгрома воин коня никогда не жалеет. Ведь от скорости бегства зависит его жизнь. Гонит скакуна до тех пор, пока тот не падает, или сам, выдохшись, не переходит на шаг. А загнанная лошадь и устает потом быстрее, и отдых ей нужен куда дольше. Дружина паники не испытывала и, при всей торопливости, лишнего себе не позволяла. Это значит, что московские кони были свежее и шли сейчас резвее новгородских. Разбойники более чем на час-другой оторваться не могли, и выходило, что где-то к полудню, самое большее к вечеру, но все же попадут под карающий меч Великого князя Василия."

"Брошенных вещей и снаряжения на тракте становилось все меньше. Похоже, тати уже избавились от всего, что только можно. Вскоре после рассвета на очередном мосту обнаружились поваленные набок телеги.