Ватага. Атаман

Даже наоборот – супротив великого князя у торгового союза имеется очень большой зуб, ибо их права и доходы Василий всячески стремился подрезать везде, куда дотягивался. В этом деле немцы Новгород еще и поддержат, и обиды прежние простят. Старый тысяцкий Данила Ковригин моментально расцвел, услышав об исполнении давнишней мечты: в ссоре с Московским княжеством близким к ворогу русским солеварам хоть каким-то боком, да достанется. Он даже выступил вперед, намереваясь обнять нового воеводу за прекрасные слова и известностью своей предложение это поддержать.

На диво все члены новгородского Совета Господ оказались сторонниками нового плана воеводы – коли уж он так уверен в способности своей его осуществить. Уж очень долго, не первый век, упорно противостояла северная вольная столица южным славянским княжествам. И потому слова князя Заозерского легли на благодатную почву. И все-таки, при всей внутренней поддержке, сказать первого слова не решился никто из самых уважаемых граждан Господина Великого Новгорода. Общее мнение выразил платный крикун, мелкий купчишка Афанасий Вятский, получивший от Михайлы Острожца за сие несколько крохотных серебряных «чешуек».

– Даешь Москву-у!!! – завопил Афанасий, вскинув обе руки вверх и мотая головой.

– На Москву! Москву давай!!! – поддержали его еще несколько человек.

Архиепископ Симеон, приблизившись, одобрительно положил руку атаману ватажников на плечо, Данила Ковригин кинулся его обнимать, другие именитые купцы и бояре согласно закивали головами, и вече тоже не стало противиться обострению давней и привычной войны. Пусть московиты вернут все отнятое за последние десятилетия! Пусть раскаются за былые преступления свои! За жестокость и казни! За разбойничьи походы, непосильные пошлины. Пусть отплатят за все! На Москву!

Средь всеобщего ликования спокойным и суровым остался только сам Вожников."

"«Вот у меня и есть десять тысяч ратников, – подвел он итог своих полугодовых трудов и стараний. – Остался последний дюйм. Смогу?»

Его внутреннее чувство молчало, не предвещая смертельной опасности. Но ведь выжить можно и после разгрома. Жить можно и рабом, и калекой в порубе на крепкой цепи. В Жукотине, прежде чем попасть в плен, он тоже никакой опасности не ощущал.

Однако обратный путь Вожников отрезал себе еще три месяца назад, когда уговорился с боярином Петкариным о поставках припасов и фуража.