Ватага. Атаман

– На четырнадцати островах стоит, крепость там сильная, порт большой. Да токмо в нем немцы ганзейские заправляют, свенам никакой воли не дают. Короли тамошние в нее даже не заглядывают, ибо позор изрядный. Какой-же это стольный город, когда у тебя власти в нем никакой?

– Ганзейские купцы? – встрепенулся Егор. – Так это как раз то, что надо! Уж кто-кто, а они на нехватку золота никогда не жаловались.

– Вы посмотрите на него, други! – обратился к своим землякам северянин. – Он ни про Упсалу, ни про Стекольну ничего не знает, а уже с ходу одолеть собирается! Пустозвон он и трепач. Как вы только подумали свои головы ему доверить?

– Как ты меня назвал? – Князь наконец-то нащупал свой пояс, выдернул из ножен саблю и вскинул перед собой, наставив Трескачу в горло. – Повтори, я не расслышал.

– Постой, постой, княже, не гневайся! – метнулся вперед Острожец, выдернул своего знакомца из-под клинка, быстро вытолкал за дверь и выскочил следом, постучал кулаком северянину по лбу: – Жить надоело, Игнат? Это же не боярин княжий, это ватаги ратной атаман. Ушкуйники глупца и труса за родовитость одну в вожаки себе не выберут. И рубиться он умеет без жалости, и города брать. И жену свою из невольниц в княгини на Кубенском озере посадил.

– Да как же так можно, Михайло? – растерянно спросил северянин. – Он же не знает, не понимает ничего вообще! Куда идет, на кого, с какой силой столкнется? Ты же с ним, ровно с писаной торбой, носишься!

– Удачлив он, Игнатушка. Везуч. А везение, сам знаешь, любое умение и талант ратный переплюнуть способно, – развел руками Острожец. – Потому на него капитал весь и ставлю. Странен наш атаман. Иной раз простых вещей не понимает, а порою никому не ведомые тайны определяет с легкостью. И везуч, везуч бесов сын до невероятности!

– Удача, она такая, – зачерпнув снега, отер себе лицо Трескач. – Сегодня она здесь, завтра отвернулась.

– Вот и нужно за хвост ее хватать, пока рядом, – похлопал северянина по плечу Острожец. – Не тебе меня учить, как верно серебро пристраивать. Вот посмотри на себя. Так хорошо начинал, все в твоей власти было. И гляди, до чего доторговался? Ни кормчих, ни кочей, ничего ныне во власти твоей. Порешит тебя князь во гневе – и никто его не осудит. Сам ведь язык распустил, оскорблять начал… – Купец поежился, похлопал себя ладонями по плечам: – Ой, не поболтаешь тут у вас на воздухе. Холодно… – И Острожец нырнул обратно в дом.

Трескач вошел следом, поклонился:

– Не гневайся, князь, не хотел ничего обидного молвить. Вот и Михайло сказывает, ему ерунда какая-то послышалась. А я ведь ни одного плохого слова не произнес. Про решительность твою молвил, да про преданность тебе воинов твоих. Балуешь ты их, видно, много, коли так преданы все до единого.