Ватага. Атаман

– Атаман Егор… Важников-Ватажников… – напряг память северянин. – Нет, никогда не слышал.

– Откель же тебе услышать в этой глухомани, коли он всего год назад на Волге объявился!

– Год назад объявился, а я ему зараз все свои корабли и живот в придачу доверить должен? Нет, Михайло, так дела не делаются, – покачал головой Трескач. – Не дам я вам ни кочей, ни кормчих своих. Загубите вы их, с чем тогда останусь?"

"– А на что тебе кочи, Игнатий, коли на берегу гниют? Корабль доход приносить должен, а иначе его и строить ни к чему.

– Так и приносят, Михайло, ты о том не беспокойся. Не гляди, что снегом занесены. Причалы ныне, может, и пустуют, ан тракт, сам видел, накатан. Что ни неделя, путники богатые, али люди торговые с дорогим товаром сюда добираются, за перевоз звонким серебром платят. Прибыток, может, и небольшой, да надежный.

– Коли рисковать не хочешь, купец, – пожал плечами Острожец, – тогда продай кочи. На себя все страхи заберу.

– Кочи бы я, может, и продал, – пожал плечами северянин. – Будет лес – заместо старых новые настругать недолго. Да вот кормчего хорошего из бревна не вырежешь, кормчего сорок лет растить надобно, и еще неведомо, каковым он станет. Научится море чувствовать – али токмо по спискам отцовским мимо берегов ползать сможет? Без кормчих любые ладьи лишь на дрова годятся. Кормчих же тебе отдать больно дорого выйдет. Коли не вернутся, мне тогда разве что в монастырь уйти останется, грехи перед их семьями замаливать.

– Хочешь сказать, три сотни ватажников, что сюда больше месяца через земли ледяные шли, ныне из-за сумнений твоих назад повернуть должны? Трудно им такое сказать будет, – задумчиво ответил Острожец. – Могут обидеться…

– Ты угрожаешь мне, Михайло? – остановив плетение, поднял голову северянин.

– Нет, Игнатий. Это я так, грущу. Не понимаем мы друг друга. А ведь так хочется добром все решить. Хватит уже цену набивать, друже. Скажи прямо, сколько ты за кочи свои с командами просишь? Письмо тебе закладное напишу, и оба довольны останемся.

– Заместо серебра звонкого ты теперь уже пустую грамотку предлагаешь?

– Ты шути, да палку-то не перегибай! – повысил голос Острожец, мгновенно став из ласкового собеседника суровым мужем. – Наш род в Ивановском сто вторым коленом уже стоит, и еще ни разу никто в бесчестности нас не обвинял! Даже если меня завтра море сожрет, по отписке моей серебро в любой час завсегда отпустят без единого промедления! Цену свою говори, Игнат, и покончим с этим!

– Не так-то просто с сим определиться, Михайло, – в задумчивости вернулся к плетению сети Трескач. – И тебя обидеть, прямо скажу, не хочется.