Музейный артефакт

А у этого Бузякина какой ум? Только примитивная хитрость да приспособленчество… Но ему сорок четыре, а мне шестьдесят пять, и наверняка он на мое место нацелился, только виду не подает… Самое противное, что задумка его не беспочвенна, по анкете всяко подходит: молодой, старательный, занимается идеологической линией – кого еще ставить секретарем по идеологии? А фамилия какая-то идиотская, Бузякин! Разве она подходит крупному руководителю? Как печатать в газетах такую фамилию? Как диктору ее произносить? Только на фамилии в таком деле не смотрят, в крайнем случае поменяют…»

Терехов не спеша подошел к столу, сел на свое место, нажал кнопку селектора и властно бросил:

– Пусть войдет.

Большая полированная дверь чуть приоткрылась.

– Разрешите?

В кабинет проскользнул худощавый брюнет с аккуратным пробором в блестящих волосах и в обычной одежде аппаратчика: скромный гэдээровский костюм коричневого цвета, белая сорочка, узкий черный галстук-самовяз, коричневые туфли. Под мышкой он держал портфель. Летняя жара на наряд не влияла: в обкоме работали еще не получившие распространения кондиционеры, а на улице неподходящая сезону униформа безошибочно выдавала партработника или другого ответственного служащего.

– Здравия желаю, Архип Кузьмич! – по-военному приветствовал секретаря Бузякин. В обкоме была принята воинская дисциплина и формы общения, только руку к головному убору не прикладывали.

Терехов мрачно уставился на подчиненного:

– Чем от тебя так разит? И зачем волосы намазал?

Тон был грубым, вошедший несколько растерялся. Дистанция между ним и третьим секретарем была такая же, как между комбатом и командующим армией, поэтому он весь сжался, покаянно склонил блестящую голову и смиренно зачастил:

– Польский одеколон, Архип Кузьмич. А волосы – бриолином. Советским. Чтобы лучше лежали, Архип Кузьмич, только для этого. Больше ни зачем, Архип Кузьмич… Никаких посторонних целей не преследовал…

– Скромней надо быть! – недовольно сказал третий секретарь. – Ты же партийный работник, а не… Не баба! Надо соответствовать!

Бузякин вытянулся по стойке «смирно».

– Извините, Архип Кузьмич! Одеколон брату отдам, бриолин выброшу. Буду соответствовать, Архип Кузьмич!

Полная и беззаветная покорность смягчила третьего секретаря. Хотя по-другому и быть не могло.

– Что скажешь, Петр Васильевич? – тон его тоже смягчился. Подчиненный приободрился.

– Скажу, что вы, как всегда были правы, Архип Кузьмич! Только непосредственное общение с народом, глубокое изучение жизни трудящихся на местах позволяет понять советского человека. Вот мы начали такое общение и сразу же ощутили реальную отдачу, отклик труженика.