Музейный артефакт

Но обвиняемый заявил, что это предметы для науки естествознания и медицины, которые использовались им для изучения человеческого тела, чтобы лучше исцелять иудеев и подданных римского императора…

– Так, лекарь? – не поворачивая головы, бросил Публий Крадок. – Кстати, как твое имя?

– Совершенно так, – подтвердил лучший лекарь Ершалаима. – А имя мое Кфир.

– Поэтому властью римского императора преследование лекаря Кфира повелеваю прекратить. А трибуну…

Публий щелкнул пальцами, ожидая подсказки.

– Клодий, прокуратор!

– Это ведь ты посоветовал позвать Кфира к матроне Варении?

– Я, прокуратор!

– Начальнику тайной стражи Клодию расследовать, кто и откуда добывает эти материалы и присутствует ли в его действиях злонамеренный умысел…"

"– Спасибо, прокуратор! – новоиспеченный глава тайной стражи просиял, ударил себя кулаком в грудь и поклонился.

– Таким образом, дознание закончено и дело закрыто, – подвел итог Публий и развернул маленький сверток.

Кфир стоял ни жив, ни мертв. Помнят ли дети Марка Златокудрого вещи своего отца? Сколько им было в те годы? Лет пять – восемь? Пауза затянулась. И чем дольше она длилась, тем скорей переходил Кфир из живого состояния к мертвому. В наступившей тишине стало слышно, как потрескивает фитиль светильника. Обостренное обоняние уловило аромат горящего оливкового масла. Спина Публия напоминала спину каменной статуи.

– Позовите матрону Варению и Цецилию! – наконец, сказал он не своим голосом. Такими голосами славили императора смертельно раненные в грудь гладиаторы, чтобы получить облегчающий удар меча.

Стоящий у двери слуга побежал исполнять приказ.

– Что там такое, Публий? – спросил Марк, приближаясь к брату и заглядывая ему через плечо.

И тоже превратился в статую.

И Кфир окаменел. Время остановилось, он ничего не чувствовал, сердце остановилось, и кровь перестала бежать по жилам.

– Хороший кинжал, Кфир! – сказал прокуратор, на этот раз своим обычным голосом. – Он ведь не иудейский? Я вижу, что он сработан римским мастером…

– Я не разбираюсь в кинжалах, – лекарь с трудом протолкнул слова через пересохшую глотку.

– Зато я хорошо разбираюсь. А ты, Марк?

– Да! – такой звук могла издать расколотая молнией скала.

Братья как по команде повернулись. Публий рассматривал кинжал, а Марк смотрел на Кфира. Пока в его глазах было только недоумение. Но нехорошее недоумение.

– Мы играли этим кинжалом в детстве… Помнишь, Марк?

– Конечно, брат! Однажды ты порезал себе руку, и отец ругал нас обоих…

– Не может быть, – выдавил из себя Кфир. – Наверное, то был похожий кинжал…

– Да, похожие кинжалы бывают. Но к каждому оружейник делает свои ножны, – медленно и зловеще проговорил прокуратор.