Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

 — Нас тут столько бывает, что не мудрено и запамятовать… Вы мне кажетесь дельным слугой, старина, вот вам за труды…

Он поднялся из-за стола навстречу д'Артаньяну и вежливо пригласил:

— Садитесь, дорогой друг. Я рад вас видеть…

— Я тоже, — сухо сказал д'Артаньян, усаживаясь и старательно расправляя складки плаща.

Де Тревиль показался ему угнетенным тяжелыми раздумьями, что в свете недавних событий было неудивительно…

— Благодарю вас, — сказал д'Артаньян. — Не будь я суеверным и осторожным, как любой гасконец, я употребил бы, пожалуй, слово «блестяще» — но все же поостерегусь… Дела неплохи, — и он вновь демонстративно разгладил плащ — другой, новенький, полученный от капитана де Кавуа.

— Да, я слышал, вы были приняты королем, и его величество высоко оценил ваши заслуги…

— Его величество каждому воздает по заслугам, — сказал д'Артаньян. — Не зря его называют Людовиком Справедливым. Можно ли осведомиться, какая награда ждала вас, господин граф?

С простодушнейшим видом д'Артаньян сказал:

Говоря это, он прекрасно знал: единственной наградой, которую получил участник заговора де Тревиль, было то, что король повелел оставить его в покое и не преследовать вместе с остальными.

— Вы стали жестоки, д'Артаньян, — тихо сказал де Тревиль.

— Что поделать, — ответил д'Артаньян серьезно. — В последнее время жизнь меня не баловала добрым отношением — постоянно пытались убить то меня, то моих друзей, то женщину, которую я люблю… Смешно думать, что после такого в характере не появится некоторая жестокость. Но, право же, я никогда не начинал первым… У вас ко мне какое-то дело, господин граф?

Тревиль долго смотрел на него словно бы в некоторой нерешительности, что было довольно странно для опытного царедворца, лихого бретёра и старого вояки. Потом медленно произнес:

— Вы поставили меня в сложнейшее положение, д'Артаньян…

— Соблаговолите объяснить, почему. Каким образом? Сам я, слово чести, не прилагал к этому ни малейших усилий…

— Давайте поговорим без ненужной дипломатии, безо всяких уверток, — сказал де Тревиль. — Излишне уточнять, что все сказанное останется достоянием только нас двоих…

— Я никогда не сомневался в вашем слове, граф. Что бы ни произошло… и что ни произойдет.

— Благодарю… — сказал де Тревиль, на лице которого по-прежнему отражалось тягостное раздумье. — Так вот, д'Артаньян, вы, нисколько того не желая, поставили меня в сложнейшее положение, крайне затруднительное… Что греха таить, при дворе существуют различные партии, и я принадлежу к одной из них.