Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

Мы с Каюзаком, понимаете ли, сидели в «Деве Арраса» поблизости от ворот ярмарки, попивали анжуйское и горевали, что день проходит так скучно, — как вдруг в добром количестве набежали парижане и стали орать, что в тупичке убивают гвардейца кардинала… Мы мгновенно воспрянули духом, прихватили попавшихся по пути знакомых и помчались посмотреть, кому это там не нравится красный плащ средь бела дня… Жаль только, что все удовольствие длилось так недолго…

— В самом деле, — грустно сказал рослый Каюзак. — Они даже не все дрались, кое-кто сразу кинулся бежать. Ну ничего, одному такому трусу я так поддал ногой, что он, клянусь моими трактирными долгами, остановится где-нибудь в Брюсселе, не раньше…

— Вы хотите сказать, что живых не осталось? — встрепенулся д'Артаньян. — И вы отпустили его живым?

Каюзак пожал плечами:

— Живым — да, но после моего доброго пинка он еще долго будет существовать стоя…

— Эх! — досадливо воскликнул д'Артаньян. — Нужно было захватить хотя бы одного, нашлось бы, о чем его порасспросить…

— О чем можно расспрашивать такую мразь? — недоуменно уставился на него Каюзак, одаренный незаурядной силой, честно говоря, в некоторый ущерб уму.

Граф де Вард, наоборот, сразу заподозрил неладное.

— Каюзак, займитесь дамой, она вот-вот упадет в обморок, — быстро распорядился он и отвел гасконца в сторонку. — Д'Артаньян, вы хотите сказать, что это была не простая уличная стычка?

— Уверен, — сказал д'Артаньян столь же тихо. — Они шатались и притворялись пьяными, но от них совершенно не пахло вином, они пытались оскорбить меня так, что этого не вынес бы ни один дворянин, они определенно следили за нами на ярмарке… Черт, кто же это был такой, закутанный в плащ? В голове вертится…

Только теперь он оценил в должной мере предупреждения кардинала, которыми столь неосмотрительно пренебрег. Оглянулся на Анну — и содрогнулся от ужаса при мысли, что с ней могло произойти нечто страшное. Погибни она, следовало и самому умереть немедленно, чтобы не корить себя потом всю оставшуюся жизнь…

Но она была жива, и от радости д'Артаньян даже махнул рукой на то, что новехонький плащ гвардейца кардинала, обошедшийся ему в двадцать пистолей, был измят и испачкан, хоть выбрасывай.

Анна подошла к нему вплотную, ее огромные синие глаза были прекрасными и совершенно сухими.

— Вы уже второй раз спасаете мне жизнь, Шарль, — сказала она едва слышно.

— Какие пустяки, милая Анна, — сказал д'Артаньян, ощущая невероятную усталость и стыд за свое легкомыслие. — Готов проделывать то же самое хоть тысячу раз. Испанец прав — я полон самым чистым из огней… Я люблю вас, пусть даже вы никогда не ответите на мои чувства.