Аромат смерти

За семь минут, что мать копалась в холодильнике, разогревала остатки еды и наливала в стакан соевое молоко, она ни разу не посмотрела на дочь и ничего не сказала ей, за исключением раздраженного «уйди», когда та попалась ей под ноги по дороге обратно.

– Что? Чего ты от меня хочешь? – Тарелка разбилась об пол, брызги подливы от свинины и жареные бобы полетели в стену; несколько капель попало Иви на ногу. – Чего тебе надо? Ну давай, скажи! Ты и так целыми днями жалуешься. По-твоему, у меня своих дел мало? Вечно твое «мам»! Сколько раз за день я это слышу? Всё из-за тебя! – Мать сжала кулаки и рявкнула: – Из-за тебя я торчу здесь!

Иви смотрела на потеки на обоях, боясь шелохнуться.

– Надо было сделать аборт! Я жалею, что не сделала, – видит бог, жалею! Какую цену мне приходится платить… Или надо было придушить тебя, когда ты только родилась. Если б я знала!

Мать была в истерике. Она схватила стакан с обеденного стола и швырнула на пол.

– Сучка! Гори оно все в аду! Или пусть я сгорю в аду. Я согласна! Лучше сдохнуть и покончить со всем этим…

Иви стояла, опустив голову, и ничего не говорила. Она словно застыла на одном месте. Мать верещала, как курица, которой вот-вот свернут шею, пока Ханс не приоткрыл свою дверь и не позвал тихонько:

На этом она сломалась. Ее лицо было красным, искаженным, уродливым. Мать схватила себя за волосы и закачалась взад-вперед, словно будильник, который вот-вот зазвонит, или бомба, готовая взорваться. Она нависла над Иви и крикнула:

– Каждый раз, когда я вижу тебя, я думаю о том, как отвратителен твой отец!

В луже на полу Иви увидела свое отражение. Ханс был весь в слезах, он дрожал от страха. Иви услышала, как он ее зовет, подняла голову и велела ему не сходить с места. Медленно пошла к нему. Ей хотелось обнять брата и сказать, что все хорошо, что не надо бояться, что она сейчас приберет…

Стараясь наступать на сухие плитки, она занесла ногу и опустила ее… на осколок стекла.

Шрам от той раны так и остался у нее на ступне. Вероятно, с того самого дня Иви стала защищаться с помощью сарказма и язвительности. Она по-прежнему любила смеяться и играть, была такой же бесстрашной, упрямой и уверенной в себе, но что-то глубоко внутри нее изменилось. Она отрастила колючки, научилась скрывать разочарование и стала жесткой, чтобы не поддаваться боли.

Дождь лил все сильнее, машины толкались бампер к бамперу.

– Тебе не холодно? – спросил Ховард. – Я включил печку.

– Босс приходил проведать меня? – спросила Иви. Это был тот самый слон в комнате, о котором они не упоминали все это время. У нее в голове крутилась тысяча неотвеченных вопросов, она совсем увязла в них… но этот мучил ее больше всего.