Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Он крепился, но все чаще прихварывал, по два-три дня отлеживаясь в своей лачужке, куда его выселили немцы. Бруно пристроился в местечке и лишь наведывался к отцу, объясняя это тем, что боится немцев. Однако отцовское сердце чувствовало — не в боязни дело. Да и не был никогда Бруно трусом.

И вот как-то раз, когда отца особенно прихватило, он поведал сыну свою тайну. Не полностью, а лишь главное: что случайно стал хранителем очень важного секрета, о каком никто, кроме него, не знает. А должны знать. Но — только в Москве! Как тут быть?

Бруно долго молчал. Наконец решительно бросил:

— Пиши. Только коротко.

— Что?

— То, что нужно сообщить.

— Объясни.

— Не могу. Я связан словом.

Теперь отец замолчал, точно, как сын. Потом сказал:

— Ты меня огорчил, сын. Ты меня очень огорчил. Я всегда считал, что мы с тобой — один человек. Одна душа, одно сердце, одна мысль. Я тоже давал слово. Но я открылся тебе, потому что ты — это тоже я. Значит, я ошибся.

— Нет. Прости меня. Я скажу. Я принадлежу к настоящим латышам, какие сейчас борются за Советскую Латвию. У нас есть связь с Большой землей. Я доставлю твое донесение Милде, она сообщит в Москву.

— Доставишь? Но ведь это опасно.

— Да, это опасно. Но ты не сомневайся, к врагам твое донесение не попадет.

— Я не сомневаюсь, я... А кто эта Милда? Дочка Ансиса...

— Ты с ума сошел!

— Ничуть, отец. Милду еще при Ульманисе жандармы называли «Советка». Перед войной она была секретарем райкома комсомола, стала членом ВКП(б). Сейчас Красная Милда — руководитель подпольной организации молодых патриотов Латвии. Ее штаб имеет радиосвязь с Москвой.

— Красная Милда! Несчастная! Такой девушке бог дал такого отца!

Больной Баугис тут же стал писать донесение. Ему было вдвойне страшно: и за сохранность секрета, и за судьбу последнего сына. Написал он иносказательно, чтобы не только немцы (попадись им Бруно, не дай бог!), но даже радист не догадался ни о чем."

"Это оказалось неимоверно трудной работой, Баугис, наверно, никогда еще так не уставал. Но он с детства привык все делать обдуманно и добросовестно. И сейчас, придирчиво перечитав окончательный текст, аккуратно сжег все черновики, а депешу уверенно вручил сыну.

Утром Бруно ушел. Навсегда...

Когда сумерки загустели, Рындин, учтя слабую волну, ветер и прилив, круто повернул и повел «Флинк» через минное поле. Риск оправдал себя: как раз с наступлением темноты «Флинк», никем не замеченный, вошел в маленькую бухту.

Федотов лютовал, не понимая, куда же они пришли. По военному времени маяк, разумеется, не работал, его немцы включали только в исключительных случаях, по особому распоряжению — на считанные минуты. А никаких характерных береговых ориентиров тут не было — берег как берег. Особенно ночью.