Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Только дайте зиму пережить.

— Неужели нам не хватит тепла? — беспокойно произнес Мягков. — Что ж, мы сами себе враги?

— Спасибо. Успокоили. Я ведь заяц-трусишка… Что-то странное происходит со мной. Была бы сейчас одна — разревелась. Как мы хрупко устроены. Даже от счастья плачем.

Они разговаривали тихо, сбиваясь на шепот.

Несколько раз к ним подходила официантка, но не осмеливалась прервать беседу. По выражению их лиц понимала: им сейчас не до ужина.

Из кафе они вышли последними.

Небо было тяжелое, аспидное.

— Я люблю смотреть на небо, — мечтательно сказала Мартынова. — Особенно на звездное. Я ищу свою крохотную звездочку и говорю с ней.

— О чем? — спросил Мягков.

— Обо всем. Она слушает. Иногда мерцает.

— Это признак одиночества, — заметил Мягков.

— Она знает об этом. Я не скрывала.

— Ну, вот мы и пришли. Моя обитель.

Мягков вздохнул, признался:

— Уходить не хочется.

— Ты домой идешь, счастливый. А я…

— Пошли к нам. Ляжешь на тахте в столовой. У нас три комнаты, — горячо предложил Мягков.

— А завтра что?

— И завтра, и дальше так. Будешь квартиранткой. — Он улыбнулся. — Всего десятка в месяц. Согласна? Перезимуешь, как хотела, а там…

— Ты, Юрочка… Можно я тебя поцелую?

— А я вот не осмелился.

— И ждал бы целую зиму?

— До Восьмого марта… Крайний срок.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Ранним утром семья Мягковых собиралась вместе. Варвара Кузьминична вставала первой, уходила на кухню готовить завтрак. Она любила это говорливое получасье, дарившее радость семейного очага. Это была частица ее дня, когда обсуждали новости, решали домашние дела. Ее мужики, так она называла сына и мужа, вели себя согласливее, были уступчивы. Она чувствовала их любовь, свою нужность.

Они сидели за квадратным столом. Временами мать бросала задумчивый взгляд на пустое четвертое место и, тихо вздыхая, думала, когда же сын приведет невестку."

"Василий Макарович всегда замечал ее состояние и старался отвлечь жену случайным вопросом. Она спохватывалась, понимала намек, но в душе оставалась тоска по внуку. Пока есть еще силы, хотелось понянчить ребятенка, счастливей стали бы ее дни.

К завтраку мать испекла поленце макового рулета. Его спинка дразнила медовой корочкой. Юрий ел пирог, запивая крепким чаем.

Отец посматривал на сына и с ухмылкой, выглянувшей из-под усов, сказал матери, что балует Юрку — пироги печет, а ему блинов никак не сготовит.

Она кивнула рано поседевшей головой и с материнской любовью ответила:

— А кто ж его побалует? Женится, может, невестка теплом одарит.

Юрий оживился и, поблагодарив за пирог, спросил:

— Мама, ты давно в мебельном была?

— Как ремонт делали, больше не ходила. А что?

— Пригляди четвертый стул.

— Стул купить? — переспросила мать.

— Ты пригляди… Чтоб одинаковые были.