Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Я очень хочу найти его…

— Надеюсь, я буду в курсе?

— Конечно.

В эту ночь они легли поздно.

Последний день выдался переменчивый. То выглянет тусклое солнце и вскоре уступит небо косому дождю, а вслед порезвится ветер. И закружит опавшие листья, и без труда сорвет последние.

Старбеев получил билет, осталось попрощаться с профессором.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Старбеев постучал в дверь кабинета профессора. Услышав негромкое «подождите», он присел на диванчик, стоявший в холле, и стал перелистывать санаторную книжку. На каждой странице были записи принятых процедур и врачебных приемов. Он прилежно выполнял все предписания, поверив в целебную силу назначенного лечения.

Вскоре медленно отворилась дверь, и осторожно вышел человек с потухшим взором, и, как-то странно посмотрев на Старбеева, промолвил:

— Обещал, что вылечат… Как вы думаете, ему можно верить?

— Только приехали? — спросил Старбеев, разглядывая человека, подавленного недугом. — Можно и нужно!

Больной тяжело вздохнул и медленно двинулся к лифту.

Старбеев вошел в кабинет.

— Садитесь, — как всегда приветливо, предложил профессор и, бросив оценивающий взгляд на Старбеева, с явным удовлетворением произнес: — Такого могу отправить домой… Когда поезд?

— Вечером.

— В добрый час!

— Спасибо, — улыбнулся Старбеев.

Профессор полистал историю болезни.

— У вас все прилично. Я хорошо помню ваше сердце. Надо с ним пообщаться. — Профессор встал и, прослушав Старбеева, сказал: — Павел Петрович, кажется, опять изволили поволноваться?

— Было такое, — признался Старбеев и удивленно спросил: — Неужели и это чувствуете?

— Как видите, — мягко ответил профессор. — Гадать нам нельзя. Сердце мудрое. Оно само подсказывает. Правда, к сожалению, не всем удается услышать его сигналы… Что же взволновало?

Старбеев хотел промолчать, но ожидающий взгляд профессора призвал к откровению.

— Письмо получил. Свое. А писал я с фронта матери. В июне сорок третьего года.

— Чудеса какие-то…

— Нет! Земное. — И он рассказал про все, что произошло после приезда Журина.

Слушал профессор сосредоточенно. И только когда Старбеев умолк, сказал:

— После такого могло быть и хуже.

— Выстоял, — не без гордости ответил Старбеев.

— Приятно слышать. Еще одно свидетельство вашего самочувствия, — ободряюще заметил профессор. И вдруг наморщились складки лба, в мягкий голос вторглись суровые нотки: — Подумать только! Какие обжигающие всплески войны! Удивительная цепкость у горя людского… Столько лет прошло, а несчастье войны живуче. — Он вздохнул и продолжал: — После войны я прослушал тысячи сердец. И каждое шептало мне: «Пусть сгинет война». Павел Петрович! Вы получили свое горестное письмо. А я вспоминаю две похоронки. В сорок втором погибли отец и мать. Они были на фронте.