Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

В связи с письмами, — ответил Журин. — Первый раз это случилось шестнадцатого июня. Там были упорные бои. Противник отчаянно сопротивлялся, — ответил Журин.

— Знаю, знаю, — волнуясь, перебил Старбеев.

— К исходу дня двадцать пятого июня противнику удалось снова ворваться в Гнилово. И только шестого июля наши войска отбили поселок и повели успешное наступление дальше… Так это было, Павел Петрович.

— Было… — произнес Старбеев, вторя своим мыслям. — Было…

— Есть одно письмо, на нем дата — двадцать первое июня. Оно сейчас на восстановлении в экспертизе. Как раз по этому поводу я и отшагал четырнадцать километров… Адрес размыт и нижние строчки. У меня здесь копия. — Журин вынул из портфеля страницу и стал читать: — «Дорогая мама! Есть оказия, тороплюсь послать тебе весточку. Знаю, как ты переживаешь. Не вылезаем из боев. Каждый шаг полит кровью…»

— Евгений Алексеевич! Повторите!.. — Голос Старбеева дрогнул.

Журин прочитал снова и, глянув на его застывшее лицо, продолжил:

— «…Четырнадцатого июня, в этот проклятый день, я мысленно прощался с тобой. Думал — конец. И еще случилось такое. В нашем взводе оказался Хрупов, который…»— Журин пояснил: — Две строчки не прочитываются. Затем следует текст: — «Я чудом выжил». Все дальше выцвело… Вот такой документ, — заключил Журин и, увидев побледневшее лицо Старбеева, воскликнул: — Что с вами, Павел Петрович?!

Он не ответил.

Журин принес стакан воды.

— Попейте… Вам плохо? Пейте…

— Это мое письмо, — сказал Старбеев. — Мое… матери.

— Как война вас настигла. — Журин, сжав пальцы, хрустнул ими до боли.

На другой день Старбеев побывал на почте в райцентре. Он заполнил несколько телеграфных бланков Березняку, но, тут же скомкав листки, бросил в корзину. Получилось длинно и расплывчато. С иронией подумал — для дискуссий телеграф мало приспособлен. И наконец, написал: «Первые станки должны установить люди, которые будут на них работать. С этого начинается добровольное, сознательное чувство хозяина. Так понимаю свою ответственность. Старбеев».

Отправив телеграмму, он позвонил Валентине.

Старбеев не стал рассказывать про найденное письмо. Об этом нельзя скороговоркой. Надо присесть, смотреть друг другу в глаза и, дав волю памяти, пережить былое.

До непредсказуемой поры все, что было с нами в годы войны, хранится в памяти. Годы идут… Прошлого становится все больше и больше. А разве это прошлое? Пока мы живы, все, что было с нами, не может бесследно исчезнуть. Только до времени прошлое поглощено пластами жизни. Но в некий час вольно или невольно оно прорывается к нам.

Валентина почувствовала в голосе мужа грустные нотки, хотя он и старался говорить спокойно. Но, видимо, не удалось. И тогда она спросила про здоровье и что говорят врачи.