Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

— Это важно для вас?..

— Очень!

— Вот… Поглядите сами. Только, пожалуйста, осторожно. — Он положил несколько писем.

Старбеев опустился на стул и задумчиво смотрел на печальные конверты. Потом взял их. Они показались ему тяжелыми, словно долгое трудное время прибавило им свой вес. Гири беды всегда тяжеловесней, чем гири счастья. Он медлил прикоснуться к страничкам. Начертанные адреса уже не были простыми географическими обозначениями, а стали вехами войны…

Журин стоял у окна и наблюдал за Старбеевым. Ему, не знавшему войны, были дороги эти горестные минуты сопричастности к истории. И он уже думал о том, как будет рассказывать Толе Гришко и всем, кто придет в музей, о почтовом ящике и его письмах. И конечно, начнет со Старбеева. Вот с этих трепетных минут.

Старбеев читал медленно. Каждое слово, ранее привычное для глаза и слуха, теперь обретало особый смысл.

Старбеев пытался вспомнить что-то важное для него. Но возникал только редкий пунктир происшедшего. И тогда он спросил:

— Вы говорили, что есть еще письма солдат. Покажите, Евгений Алексеевич. Они здесь?"

"Журин открыл портфель, вынул солдатские треугольники со следами усохшего хлебного мякиша, которым были заклеены. Он неожиданно спросил:

— Как попали солдатские треугольники в почтовый ящик, а не в полевую почту?

— Пока с передовой письмецо дойдет до полевого узла связи, сколько времени минует, а тут Гнилово освободили. Машины туда ходили. Вот с оказией и отправляли, просили опустить в почтовый ящик…

— Читайте. — Журин дал письмо, лежавшее сверху.

Бледным карандашом, еще более потускневшим от времени, был начертан адрес Златоуста, где жила Конькова Ульяна Федоровна. Номер полевой почты стоял под строчкой неровных букв «Коньков Т. И.».

Старбеев раскрыл треугольник, страничку школьной тетради.

«Здравствуйте, дорогие женушка и детки! Пишу вам в ночной час при снарядной коптилке. Раз пишу, — значит, живой. А дальше загадывать не берусь. У нас бои жаркие. Фашист зверует. Правда, хвост ему отрубили. Сейчас хребет ломать будем… Трудная работа. Все думаю про вас, как вы там живете. Хорошо, что ты на заводе. При нужном деле, и опять же деньжата. Выходит, Вася и Нюра у бабушки. Здорова ли она? Отпиши все подробно. В третьем взводе нашел земляка. Он из госпиталя вернулся. Вспоминаем былое. Тяжко. Он некурящий, табачок мне отдает. Без табака, как говорит старшина, дело табак. Запамятовал я, писал ли вам, что орденом Красной Звезды награжден. Ежели нет, то знайте, как ваш батя воюет. Вот и конец бумаги. Крепко вас обнимаю. Ваш батя Тимофей Игнатьевич».

Старбеев положил письмо, спросил:

— Когда был освобожден поселок Гнилово? Не помните?

Журин еще вчера уловил особый интерес Старбеева к этому району. Но вопрос озадачил еще больше.

— Точно знаю. Проверял.