Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

— А вы, Геннадий Львович, производите впечатление на месте дежурного. Зайдет посетитель и сразу проникнется доверием к нашему отделу: экий постовой встречает, что ж у них в запасе…

— Я подумаю, товарищ Пирогов.

Корней Павлович, озадаченный телефонным звонком, снова вышел на крыльцо, оставил дверь распахнутой. Проветрить немного прихожую комнату. Неяркий свет упал на щербатые, занозистые доски. А в деревне тишина стояла. Лишь далеко-далеко побрехивала лениво собачонка. Да шуршал справа Урсул.

«Странно как-то все, — думал Пирогов, опустившись на верхнюю прохладную ступеньку. — Вроде многое прояснилось, известен характер преступников и район их обитания вытанцовывается. А не стало сколько-нибудь легче… Это как закон пружины. Чем туже сжимаешь, тем сильнее отдача…»

Он был прав: да, не легче, а даже трудней, потому что чем ближе финал, тем явственней понимал он неприспособленность девчат именно к финалу, бесспорно быстрому, острому, не исключено, со стрельбой с обеих сторон, и свищами в голове, как говорили старики.

«Тир есть тир, — рассуждал он. — Картонный погрудный силуэт человека в фашистской каске — не сам человек. И разница между ними бесконечна».

Он точно знал это состояние, похожее на растерянность, страх. Страх не за себя, а за того, в которого надо было вогнать пулю. Но тот убегал, опередив пограничников на двадцать и больше шагов, приближался к линии границы. И тогда Корней выстрелил. Выстрелил от пояса, на ходу. Увидел, как неизвестный резко остановился, всплеснул руками, выронил, скорее отбросил, пистолет и упал сначала на колени, потом переломился в пояснице, ткнулся в земно лбом и лишь после этого опрокинулся набок.

Вечером на заставе только и разговору было — о задержании опасного перебежчика, бойцы и командиры поздравляли Пирогова, а он не находил себе места, испытывая тошноту и головокружение от сильного волнения. Он впервые стрелял в человека. Но он — мужчина. Есть много профессий, где мужчины по первому сигналу обязаны нажать спусковые крючки. А как заставлять делать это девчат?

В дверном проеме остановился Брюсов, заслонил свет.

— Вы заняты? — спросил вежливо.

— Подсаживайтесь. Сегодня хороший вечер.

— У вас вообще хороший климат. Днем тепло, ночью прохладно. У нас на юге бывают тяжелые ночи. Чего только не делаешь, чтоб освежиться: и воду на пол льешь, и простынь смачиваешь. Беда. Особенно таким, как я, трудно. Хоть караул кричи.

— Вы еще не видали сибирской зимы.

— Как же? А у Сурикова?!

Помолчали. Шуршал монотонно Урсул. Гасли по деревне огоньки. Люди рано ложились спать, чтобы назавтра встать чуть свет.

— Вчера ко мне старик приходил, — сказал Брюсов. — Разговорились мы о том о сем. Интересный старик.

— Герман Большаков?

— Он самый. Любопытный человек.