Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

— Он выдал вас с головой, Якитов. Тот старик… Сахаров… Что у Сыпучего Елбана… Что скажете?

— Дайте бумагу и карандаш.

Глава тридцатая

На теле Пустовойтова были заметны кровоподтеки, синяки, царапины. Похоже, он сопротивлялся, когда его вытаскивали из кабины, сопротивлялся, пока волокли в кедрач, подальше от дороги и случайных глаз. Наверное, он сопротивлялся уже с петлей на шее. Пирогов как наяву увидел холодную профессиональную расчетливость убийц, уже много раз поражавшую его. Преступникам нужно свалить вину за пожар на шофера, и они сделали это на небольшое время. Им нужно было скрыть синяки и царапины на теле убитого (они ведь допускали, что синяки будут, хотя и старались очень, да силач шофер вон как заупирался), было нужно, чтобы летнее солнце и влага кедрача растворили следы насильственной смерти. Ищи потом, что к чему! Но Бобков, мучаясь и казнясь за оплошность с Ударцевым, был особенно внимателен сегодня.

«Это не воры. И не просто дезертиры… Это… Это…» — Пирогов не находил слов.

Брюсов, высокий, крупный, держался за спиной Корнея Павловича, точно тот мог стать ширмой для него.

— Там, под Харьковом… — бормотал он как в бреду. — Там… А тут… Это ужасно… Это ужасно…

После полудня снова стал накрапывать дождик. Не очень частый, но крупный. И прохладный. Шуйцы, а их приехало пять человек и всю черновую работу выполняли они, завернули тело в брезент, положили на телегу.

— Веточек бросьте сверху, — распорядился их начальник. Он был доволен таким оборотом дела, хотя и не понимал, почему Пирогов берет на себя это убийство.

— Сколько человек понадобилось, чтоб вот так… аккуратно расправиться с таким… рослым, крепким, как этот? — спросил его Корней Павлович.

— Нс хилый мужик был, — отозвался тот, но прогнозировать не стал. Не решился.

Бобков, протирая руки формалином, подтвердил:

— Судя по физическому развитию, покойный не был слабачком. Да и вес у него — под девяносто… А потому двоих бы он смял. Троих? Трое были бы вынуждены пристукнуть его слегка. Но этого на нем нет…

— Какой же вывод?

— Четыре или пять.

Пять, мысленно повторил Пирогов уверенно. Крепкий мужик, ладный собой Пустовойтов и четверым за фук не дался бы. Опасность удесятеряет силы. Не мог он теленком на бойню идти. Видно, крепко взяли. Толпой плотной, вампирной.

Что из этого следует, Корней?

А то, что пять-шссть сволочпн объединились в группу, на закон начихав, совесть и гордость людскую на разбой променяв.

Не учен особо, но природно сообразителен Пирогов. Не зря девчата меж собой говорят, будто бы умный поп его крестил. Из любой малости умеет пользу извлечь, каждую улику к делу приобщит."

"Всей группой они двинулись в сторону тракта, рассекая высокие султаны трав. Следом и чуть сбоку запонукал лошадь возчик.