Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

«Кайнокъ» — увидел он на казенной части гильзы, и был удивлен еще больше: никогда раньше он не слышал о такой маркировке.

— Что она означает?

— Черт их упомнит! — ответил капитан. — В гражданскую войну тут этого добра было выше головы. Французские, английские, японские.

— Но это русский патрон.

— А русский, так что? В святцы его?

В нижнем отделении сейфа стояла распечатанная, начатая бутылка водки. Кречетов поднял ее против лампочки, оглядел, вернул на место. Подумал, прикрыл дверцу и лишь теперь снял фуражку, со шлепком бросил на стол. Сказал Пирогову:

— Шилом моря не нагреть… Нет здесь ничего. Ни одной зацепки. Ни намека на гейм[10]. Кстати, — встряхнулся он. — Чьи овцы истоптали дорогу?

— Вчера и сегодня с утра колхоз инвентаризацию скота проводил. Выборочное взвешивание. Потом перегнал две отары на новые пастбища.

— Вчера? А неделю тому не было ничего такого?

— Нет. Это можно подтвердить справками. Но я знаю точно, что не было.

— А в Покровке? В Кочснсве?

— За вчера не поручусь. Неделю назад — не было. Иначе в райисполкоме получили бы отчеты.

— Логично. Но тогда получается — и с этой стороны не прискребешься. Каков же вывод? Глупый случай?

— Но куда-то он все-таки спешил.

— А если к марэске[11]? Почему бы нет? Парень крепкий, видный, свободный… Последнее время он в Покровку наведывался не раз. Мне это точно известно. Представляешь, какой анекдот мы ему в биографию слепим?.. А несуразица… С кем она не случается. Тот депутат, — Кречетов кивнул на дверь, за которой слышались неровные, приглушенные щелчки пишущей машинки, — тот депутат мужик был местный, привычный к узким, вертлявым дорогам, с детства, поди, в седле могался по кручам. А однажды не рассчитал… Ударцев, насколько я информирован, не был жокеем. Да и наездник — по служебной нужде.

Пирогову вдруг показалось, что несравненно более опытный капитан и сам-то не очень верит себе. Нелепость случая тоже требовала надежных доказательств. А их не было, и Кречетов, развивая мысль о несчастном случае, очень хочет, чтобы Пирогов поверил в нее как в собственную. Но Корней все еще находился в подавленном состоянии, мысли его прыгали, как кузнечики в разные стороны, сталкивались в полете и высекали, будто искры, беспомощные, крикливые «что да почему». Не глубже. И потому, почувствовав на миг неуверенность в рассуждениях Кречетова, он тут же забыл о ней.

— Оформляй протокол осмотра местности, — закончил капитан. — Приложи схему дороги, данные промера — ширины, радиуса поворота… Приложи свидетельства. — Кивнул на дверь, за которой продолжала стучать машинка. — Неплохо бы продублировать их за другими подписями.