Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Червонный закурил «беломоринку» и уставился пустым взглядом в стол. Жадно затягиваясь, будто сейчас лишат его этой возможности, он зажал мундштук в худой крепкой руке. Затем еще раз сделал затяжку и спросил:

— Нашли того, кто «зубра» покалечил?

— Нет! Я бы ему голову оторвал.

— А я нашел. Вот так, бляха медная.

— Нашел?!

Червонный дернул голову книзу, склонил на голубую клеенку стола, прижал лицо к прохладной поверхности.

— Руби! — промычал он. — Руби! Не мешкай!

Старбеев схватил его за шиворот и откинул к спинке стула.

— Так будет проще. Глаза твои вижу, — не усмиряя вспыхнувший гнев, воскликнул Старбеев. — Значит, ты!

— Я!

Глаза Червонного повлажнели, крылья чуть расплющенного носа вздувались, и все лицо преобразилось, стало пепельным, неузнаваемым.

— Сволочь ты, Захар!

Старбеев почувствовал: что-то сжало его виски, и настольная лампа замерцала и на мгновение погасла, затем шумным колотьем отозвалось сердце.

— Какая же ты сволочь!..

— Выпускай пары, не жалься. Я думал, ты догадаешься. Давно прицелился ко мне.

— Было у меня подозрение, было. Но я отогнал его. Не мог представить такое. Что ж ты натворил?

— Обзывай, как хочешь. Больнее уже не будет.

— Будет! — Старбеев стукнул кулаком по столу. — «Зубра» ты не одолел. Кишка тонка. А рабочую совесть растоптал, изгадил. Как рука поднялась на свое, родное?!

— Не знаю, Петрович!

— Теперь хоть говори правду.

— Все запуталось… А этот желторотик, Вадька, бляха медная, гундосил свою присказку… Ушел ваш поезд, дядя Захар. А когда я в цех пришел, мой наряд Мягкову передали. Ну припоздал я, так я бы в субботку отработал.

— Это прогул.

— Может, мне с завода податься? Людям в глаза смотреть тошно.

— А там в темных очках будешь ходить?

Красные пятна выступили на скулах Червонного, а руки не находили себе места, дергались со стола на колени.

— Не знаю… Все рассказал… Отдай под суд!

Чтобы успокоиться, Старбеев глотнул воды."

"— Ненавижу я эти «зубры», — огрызнулся Червонный, но, встретившись взглядом со Старбеевым, притих. А через минуту снова разгорячился: — Выгоняй! Суди! Уйду с завода!

— Кого стращаешь?! — Старбеев гневно вскинул голову. — Там, где упал, там и поднимайся.

Червонный заскрежетал зубами и, разведя руками, пробормотал:

— Может, я и встану, а жить-то как?

— Вот и подумай, не маленький.

Червонный надрывно вздохнул. Он очень устал, обжигающий стыд терзал душу.

В четырнадцать лет Захарка Червонный встал к токарному станку. Был он щупленький и маловат ростом. Пришлось поставить высокий настил. Здесь же, в цеху, и спал он в гамаке. Коротким был сон, почти две смены работал.