Антология советского детектива-1

— Что поделаешь? Всем изо дня в день вдалбливают: «Фюрер думает за всех нас»… Поэтому всем «фюрерам» — от сановных до уличных надзирателей — видится «подрывным элементом» всякий немец, кто не отравился коричневым дурманом и сохранил голову с собственными мыслями. Теперь, Кристина, — она с мягкой доверчивостью коснулась ее руки, — вы знаете обо мне все.

Где же та ледяная Патриция, которая встретила ее всего лишь час назад?

— Больше, чем ваш банфюрер?[26] — шутливо спросила фрейлейн.

— И больше, чем Хейниш, — серьезно ответила женщина. — Он всегда считал меня лишь упрямой католичкой, что в глазах наци — тоже грех. Они же откинули гуманность и мораль. Десять христианских заповедей противоречат их всемирному разбою. Разве можно уничтожать миллионы людей с заповедью «не убий»?

Банфюрер отвечал за каждого жителя Улицы, которая находилась под его надзором.

Разве можно грабить целые страны с заповедью «не укради»? Вот почему я — «элемент».

Короткая пауза, колебание — и неожиданное признание:

— Вы не бойтесь за мою несдержанность, Кристина. Я таилась даже от мужа. Не потому, что боялась за себя, о нет… Я боялась за него самого, это он ужаснулся бы насмерть. А с перепугу мог и развестись! Что тогда стало бы с Адольфом? Вот так и жила со своими мыслями в одиночестве…

— Почему же доверились мне? — теперь об этом важно было узнать. — Женщине, которую впервые увидели? В эсэсовской форме! Почему?

— Не знаю, — вздохнула Патриция. Видно было, что она сама силится разобраться в том, что толкнуло ее на откровенность. — Может быть, потому, что вас полюбил Адольф… Возможно, потому, что вы не верите в его гибель… Кто знает… У меня возникло ощущение, что вам можно сказать. Почему? Вряд ли отвечу… Только чувствую, что можно… А это так важно для каждого, — закончила она с горечью, — кто годами прозябает в дурмане и еще не угорел…

— Спасибо, мама, — расстроганно проговорила Кристина, — Я понимаю вас, мне тоже… — и прервала разговор.

Нет, на сегодня–таки хватит! Хотя одно важнейшее дело еще не выполнено…

— У меня к вам есть просьба, мама…

— Какая, моя дорогая? Говорите смело.

— Не позволите ли вы мне украсить свою комнату портретом Адольфа? Хочу, чтобы он всегда смотрел на меня…

— О! Я сама хотела вам это предложить. Да заговорилась, и вы меня опередили. Берите, конечно…

— Вы даже не представляете, как я вам благодарна!

— Почему же? Однако и у меня есть к вам просьба.

— Какая? Если смогу…

— Я не попрошу у вас ничего невозможного…

— Так какая просьба? Я слушаю.

— Не ходите в этом доме в кладбищенском одеянии. Черное вам не к лицу!

— Обещаю! — весело засмеялась фрейлейн Кристина Бергер."

"Глава третья.