Антология советского детектива-1

И Вилли мог погубить ее… Даже не желая того… Неуместным восклицанием, удивлением… Ему достаточно было заметить:

— Разве это Адольф? Что–то не узнаю. На портрете он совершенно не такой, каким я знал его на фронте…

Эта несхожесть усиливалась еще и тем, что Адольф на портрете был в гражданском костюме, а на Кавказе «Шеера» привыкли видеть исключительно в военной форме. Правду в народе говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло… Рядом с Кристиной, сложив руки на груди, стояла фрау Патриция и тоже смотрела на портреты.

— Вас что–то удивляет, Кристина?

Фрейлейн Бергер вся напряглась. Что–то в интонации ее насторожило. Не выдала ли она себя? Может, помимо воли что–то отразилось в выражении лица?

— Нет, ничего особенного… Здесь все для меня непривычно…

Но фрау Патриция проговорила все так же подчеркнуто, со значением:

— Мне показалось, что вас удивило…

— Что? — быстро спросила фрейлейн Бергер.

— Что на портрете моего сына нет муаровой ленты.

Только сейчас Кристина обратила внимание и на портрет Шеера — отца. На нем в нижнем правом углу наискось чернела лента — символ скорби. На портрете Адольфа этой черной ленты не было. И как она не заметила такой «мелочи»? Она ведь сразу бросается в глаза! И такой существенной… Наверное, сказывается непрерывное, изматывающее напряжение.

— Ну что вы! — горячо возразила Кристина. — Наоборот! Я всегда верила и верю: мой муж — жив!

Патриция благодарно взяла Кристину за руку, ласково прижала к себе.

— До сих пор я спрашивала лишь господа бога: жив ли мой сын? — сказала Патриция.

— А я всегда верила, что мой жених жив!

— Почему? — дрогнувшим голосом спросила Патриция. — Понимаете, как это для меня важно?..

— Понимаю…

Почему она, Кристина Бергер, так уверена в своих словах?

Ответить на этот вопрос ей нелегко, сказать правду — исключается. Ее уверенность основывалась на точном знании: для настоящего Адольфа Шеера, того, которого она только сегодня впервые увидела на портрете, война давно закончилась — еще летом 1942 года. Он в плену. Он живой и здоровый. Ему уже ничего не грозит.

Сказать об этом прямо — невозможно.

Поэтому она заговорила с учетом тех соображений, которые были логичны, достаточно вески и лично ей ничем не угрожали:

— Всем известно, что свидетелей гибели Адольфа нет. Ни единого. Никто не видел его мертвым. Ведь самолет упал на территорию русских. Все, бывшие на борту, имели при себе парашюты. Почему же считать, что все погибли? Почему я должна думать, что Адольф непременно мертв? На основании официального сообщения? Но это сообщение — ничем не обоснованное предположение. всего лишь.