Антология советского детектива-1

Ну, сбили русские самолет, ну, упал он на их территорию… А дальше что? В таких случаях более старательные службисты пишут точнее — «пропал без вести», и этим оставляют близким надежду— «Списывать» немцев в «погибшие» — выгоднее, — хмуро подчеркнула Патриция.

— Почему? — спросила Кристина."

"— Почему? Чтобы солдаты не думали о плене. В этой войне для немецкого солдата плен — единственный шанс спасти свою жизнь. — И пояснила общеизвестным: — Совсем недавно твердили, что фельдмаршал Паулюс оборонялся до последнего патрона. Последним — застрелился. Потом сообщили: жив фельдмаршал! Жив, потому что сдался в плен, пошел к большевикам с поднятыми вверх ручками. Вчера Паулюс — герой, сегодня — изменник. Чему же верить: тому, что сообщено сегодня, или будет сообщено завтра? Или не верить совсем? Только и остается: спрашивать бога…

— Господь не ответит, — осторожно возразила Кристина.

— Поэтому и не солжет… — Патриция ждала, что ей ответит Кристина. Ждала в напряженном, тревожном молчании. Собственно, именно сейчас и решалось, как они вдвоем будут жить под одной крышей. Кем они станут друг для друга? Будут ли жить во взаимопонимании или в глухой неприязни? Что скажет фрейлейн, одетая в черную эсэсовскую форму?

Но Кристина сказала лишь то, что и надлежало было сказать фрейлейн Бергер, искренне озабоченной личной безопасностью и лояльной репутацией фрау Шеер:

— Вы неосторожны, мама. Вы знаете, что случится, если кто–нибудь услышит ваши необдуманные слова? После таких высказываний — прямая дорога в гестапо. А там, сами знаете, пощады нет… Думать можно разное, нов наше время — только тайком. Зачем вслух высказывать свое мнение? Это имеет смысл лишь в одном случае.

— В каком же?

— Когда человек решил таким способом свести свои счеты с жизнью. Вы ведь верующая?

— Да, но…

— Тогда вспомните догмат: самоубийство — грех. Независимо от того, каким способом его совершают. Не высказывайте никому таких опасных мыслей.

— И вам — тоже? — коротко спросила Патриция, и Кристина услышала в интонации упрек и даже обиду. Действительно, Патриция искренне открылась ей, ибо «игра» тут исключалась, а она ей… Однако Кристина вновь уклонилась:

— Поймите, если посторонний человек услышит, тэ нам обеим… Вам — потому, что вы говорили, а мне — потому, что не донесла…

— Мы здесь вдвоем, Кристина, — успокаивающе заметила Патриция. — Служанка приходит с утра и работает до полудня. Она уже давно ушла. Но вы, безусловно, правы. Ведь у нас будет маленький. Нам обеим следует быть очень и очень осторожными!

— Ну вот, наконец–то! — Кристине полегчало. — Теперь я понимаю…

— Что?

— Почему Хейниш считает вас непатриотической женщиной, или, по его терминологии, «элементом».