Антикиллер-5. За своего…

В Электромонтажниках, в новостройках, Клоп развернулся, собрал бригаду, «крыши» ставят…

Хитрый старается ни о чем не забыть. Разговор до утра. В полдень баня, шашлык, Хитрый уезжает. И тут же гонец от Босого – его доверенный пацан Паяло на шестисотом «мерсе». Босой в гости зовет, дело есть…

Антон расслаблен после ночной беседы. Конечно, вскочил и побежал сломя голову! Но говорит вежливо, культурно: устал мол, поклонись Босому, я его уважаю… Позже, вечером… Возможно… Мой человек даст знать…

Паяло только развел руками и уехал. А что он скажет? Босой это Босой – он на вершине воровской иерархии. А Миротворец – это Миротворец, он на другой вершине – соседней, среди авторитетов «новой волны», которых с некоторыми упрощениями зовут «рэкетирами» или «бандитами». Они друг другу не подчиняются – как полиция и прокуратура. Но и друг без друга обойтись не могут – тоже, как полиция и прокуратура.

Миротворец – неудобное погоняло. Слишком длинное, фасонистое. Как сам Антон – с его привычкой к дорогому шампанскому, фирменным вещам и итальянским штиблетам. Но он носит, ему не жмет. Он – Миротворец. Пусть каждый понимает, как хочет: миротворец он или кольт «Peacemaker»[8]. Миротворцы уговаривают враждующие стороны, примиряют их. Кольт выводит противников из строя. Но мир наступает в любом случае.

Хотя бывает, что мир этот и на фиг никому не нужен.

* * *Резко пахнет жарящейся рыбой. В комнате темно, только допотопный торшер бросает тусклый световой круг на кресло, в котором утопает хозяин. Лампочка, наверное, «сороковка». Экономит он, что ли? Вполне станется!

– И как там в Москве-то? Правда, что воры на «роллс-ройсах» раскатывают?

– И на «мазератти». Но не все, конечно.

Босой захрипел одобрительно, со смыслом.

– Скучал по нашим краям?

– Что я, девочка? Где требуется, там и живу. С чего мне скучать?

– Сейчас селедочку подадут, жареную. Доходит, вот-вот…

Антон не отвечает. Достал сигару, понюхал и рассматривает: мол, разжечь или погодить? Остальные двое сидят в полумраке, выдерживают строгое молчание, не дымят, не переговариваются, даже, похоже, не шевелятся… Только овалы лиц белеют.

Громко стучат ходики на стене. Старое кресло под Босым поскрипывает, постанывает – старик волнуется.

– Давно донскую селедочку ты не едал, Антон, вот что я тебе скажу.

Сказано глубокомысленно. Мягкий отцовский упрек.

– Там такие рестораны – все что угодно есть. Закажешь – и селедочку пожарят, и рыбца, и щуку на пару сделают, и сига закоптят, – снисходительно ответил Антон.

– Сра-а-а-внил! Рестора-а-а-ны-ы…

Босой радостно показал из подушек старческий клюв с двумя седыми метлами из ноздрей.

– Хватит п…ть про своих селедочек, – вернул его на землю Антон. – Что там с Севером?

Дерзко, дерзко… Но прикидываться нет нужды, тут расклад ясный.