Антикиллер-2

Его могут высказать только тому, кого считают полностью и безоглядно своим; кто способен оценить степень доверия и проявить себя, доказав, что его воля, душа и совесть целиком и без остатка принадлежат начальству.

А иначе зачем он нужен на своей должности? Найдем другого, понимающего... Потому «псевдопринципиальные чистоплюи» и не способны долго занимать высокие кресла, Система их выдавливает, выкидывает на обочину, как и любой другой отработанный человеческий материал. А самое страшное для начальника – оказаться на свалке сломанных карьер и искореженных судеб, где можно встретиться с теми, кого собственноручно сюда отправлял... Потому отказаться от такого поручения нельзя. И даже усомниться в нем невозможно. Надо или сразу плюнуть сквозь зубы и хлопнуть дверью, или исполнять. Точно и в срок.

Вернувшись в управление, генерал не пошел к себе, а завернул в тупичок в конце коридора и зашел в кабинет, расположенный рядом с запасной лестницей."

"Площадь кабинета была не больше восьми метров. Двухтумбовый стол, казенный, с матовыми стеклами шкаф, облупленный сейф, несколько неудобных стульев, в углу двухпудовая гиря со стертой до металла краской на ручке. За столом сидел невысокий коренастый подполковник в аккуратно пригнанном и тщательно отглаженном мундире. Это был многолетний руководитель спецгруппы «Финал» Владимир Михайлович Викентьев.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – несколько удивленно произнес подполковник, поднимаясь навстречу вошедшему. Начальник УВД нечасто ходит по кабинетам сотрудников.

– Садись, садись, Михайлович, – неофициальным тоном проговорил генерал, опускаясь на жесткий стул. Помедлив, Викентьев все же сел на свое место. Получалось, что это он принимает начальника управления, хотя всегда было, да и могло быть только наоборот.

– Голова кругом идет, Михайлыч, – пожаловался Крамской. – Такой гвоздь нам забили, не знаю, как и вытаскивать...

Викентьев смотрел на генерала пронзительноголубыми глазами и молчал, ожидая продолжения. Выдержка у подполковника была отменная, да и решительности не занимать: в прежние времена, когда он командовал колонией и подавил вспыхнувший там бунт, его прозвали Железный Кулак. Время прошло, а прозвище осталось.

– Короче, поступила команда освободить Киршева. Помнишь такого?

– Конечно, – подполковник кивнул, продемонстрировав на миг безупречный пробор. – «Черные колготки». У меня руки чесались пустить этого гада в расход. Как его можно освободить?

– Так. Взять и выпустить. Внаглую.

Много лет назад Крамской начинал рядовым опером и прекрасно владел терминологией подучетного контингента. Изысканной речи за последующие десятилетия он так и не обучился, впрочем, это от него и не требовалось.