Белые искры снега. Анна Джейн

Мачехи, которой опять от меня что-то понадобилось. Мачехи, которая угрожала мне. Мачехи, которая говорила мне непростительно обидные и странные вещи.

- Я не понимаю вас, - почти проговорила сквозь плотно сжатые зубы я.

- Я повторю еще раз. Более доходчиво. Выработаю рефлекс, как у собаки Павлова. Ты. – И она ударила меня по лицу ладонью, обтянутой тонкой черной кожей перчатки. Звонко, хлестко, со вкусом. Я оцепенела. – Не смей. – Пощечина по второй щеке показалась на морозе огненной. – Приближаться. - Рита третий раз занесла руку для следующей пощечины, которой вознамерилась наградить меня, решив каждое свое слово иллюстрировать болью, но больше ей ничего мне сделать не удалось – мой юный спутник перехватил руку мачехи.

- Вы что делаете? – возмутился Ярослав.

- Отпусти, - приказала Рита, но к моему удивлению, тон мачехи не подействовал на парня. – Отпусти!

- Отпущу, если отпустило вас, - хладнокровно заявил он. О, нет, что он опять делает?

- Ты не понимаешь, что делаешь, - прошипела Рита, явно борясь с тем, чтобы не ударить и его. – Отпусти меня, глупый мальчик, иначе пожалеешь.

И Яр нехотя повиновался.

Я смотрела на них, как статуя на живых – отстранено, не мигая. Я могла вытерпеть страх, я перенесла бы боль – и физическую, духовную, но прощать унижение?

- Убирайтесь вон, - велела вдруг я. След от сильных пощечин жег кожу сильнее мороза. Я так убегала от прошлого и от воспоминаний, что стала совсем трусихой, но теперь во мне что-то надломилось, нет, порвалось, высвободив Настю, которую я усердно прятала.

«Не давай себя в обиду, хозяйка, - пропели далекие травы где-то на границе между сознанием и подсознанием. – Не дашь ты, не дадим и мы. Мы – как ты».

- Что ты мне сказала?

- Убирайтесь. И никогда больше не появляйтесь в моей жизни, - проговорила я не своим голосом, глядя на мачеху глазами, в которых, как я точно сейчас знала, не было страха. Только ярость – да как она посмела?!

- Это ты мне? – удивленно спросила Рита и неестественно засмеялась. – Мне? Ты? Мне? – повторяла она.

- Вам. Если будете мне мешать, пожалеете. Обещаю, - безжизненно и сухо сказала я. Наверное, лицо мое кажется каменной маской, но за ней пылает огонь и кипит лава.

- Отродье, - фыркнула Рита и вдруг добавила. – Думаешь, будешь копировать своего дядюшку, тебя будут бояться? Нет, детка.

- Если вы сейчас не уедете, - сообщила я учтиво и холодно, - мне придется записать вас в свою черную записную книжку.

Рита вскинула брови.

- А ты не обнаглела ли, а? – вдруг почти человеческим голосом поинтересовалась она. – Предупреждаю – сунешься в нашу семью, я тебя изведу. Ты меня знаешь.

- Знаю, поэтому давно послала вас к черт. И только поэтому прощаю вам вашу сегодняшнюю шалость. – Я не знаю, почему я говорила эти слова, касаясь кончиками замерзших пальцев щеку.