Мактуб. Принц Анмара

Медина лежит, не шелохнувшись, прижимая лицо к моей груди, и, наверное, слышит, как надрывно, неровно грохочет мое сердце. На меня не смотрит, плотно закрыв глаза, по впалым щекам мелькают темные тени, пухлые чувственные губки подрагивают. Оба знаем, что она не спит, и наверняка догадывается, куда я ее несу, но ни малейшего сопротивления, даже какое-то облегчение читается на осунувшемся лице. Ждала меня, маленькая. Ждала. Только не признается никогда. Невесомая почти, непривычно-уязвимая, хрупкая, словно хрустальная статуэтка. До конца жизни нести ее хочется, держать у сердца, не отпускать, чтобы не разбилась по глупости, нечаянно.

Крепче сжимаю неподвижную Эйнин в своих руках, ощущая, как прерывистое теплое дыхание согревает кожу на груди сквозь рубашку. Толкаю плечом дверь в свою спальню и захожу внутрь. С раздражением морщусь, когда в ноздри ударяет запах не выветрившегося сигаретного дыма. Ни слова не говоря, осторожно ставлю Эйнин босыми ногами на толстый ковер. Сам направляюсь к окну, настежь распахиваю, впуская в комнату ночную прохладу. Какое-то время задумчиво смотрю на подсвеченный огнями сад, ощущая легкое дуновение ветра на разгоряченном лице. За спиной по-прежнему ни звука; только шуршание листвы и стрекот насекомых из сада разрушают повисшую между мной и Мединой напряженную тишину. Вдыхаю полной грудью свежий воздух и неторопливо разворачиваюсь, убирая руки в карманы брюк. Смотрю на нее, и сам не понимаю, откуда вдруг берется волнение, холодком пробирается по позвоночнику к затылку; пальцы в кармане, как у мальчишки, потеют и подрагивают. Медина не отводит взгляд, не упускает ни одной детали, подмечая мой помятый, нетрезвый, всклоченный вид. В глубине сапфировых глаз неуловимое выражение, но мне и угадывать не нужно. Знаю, что Эйнин совсем не нравится то, что она видит. Неидеальный ей муж достался — даже спорить не стану.

Целую вечность изучаем друг друга долгими взглядами. Воздух между нами дрожит, накаляется, трещит от напряжения, рассыпается белыми искрами. Я дышать забываю, ощущая, как жидкий огонь расползается по телу, трансформируясь в первобытную жажду. Жадно пожираю молчаливую, непривычно робкую Эйнин голодным взглядом, мысленно представляя всё, что сейчас буду с ней делать. Кровь с бешеной скоростью устремляется к налившемуся члену, вызывая привычно болезненные ощущения.

Эйнин стоит неподвижно, прижимая к груди несчастное одеяло, неотрывно, с боязливой насторожённостью наблюдая за мной, одеяло немного сползает ниже, открывая картину, от которой мгновенно пересыхает в горле, и руки в карманах сжимаются в кулаки. Из одежды на ней только чулки и кружевное сексуальное боди.