Английская роза

Теперь она в отчаянии решила, что запрется у себя в каюте и не будет оттуда выходить до той минуты, когда ей потребуется пересаживаться на русский корабль. А потом ей вдруг пришло в голову, что, вероятно, на том корабле тоже окажутся люди такого рода. А если они будут не англичанами, а русскими, то положение может оказаться еще более неприятным.

Отчаяние грозило поглотить Полину. Находясь во власти страха, она даже не подозревала, насколько ясно ее мысли отражаются в ее глазах. Такой проницательный человек, как лорд Чарнок, не мог не заметить, как нарастает ее страх.

Немного подумав, он сказал:

— По правде говоря, я схожу в Копенгагене.

Полина поняла, что, когда он сойдет с корабля, ей предстоит продолжить плавание по Балтийскому морю до Стокгольма. И вполне можно было ожидать, что мистер Адамсон по-прежнему останется на борту.

Она помолчала несколько секунд, а потом проговорила:

— Я… не имею права затруднять вас… своими делами… но не можете ли вы узнать… сходит ли этот человек… в Копенгагене… или плывет… до Стокгольма?

А потом, после долгой паузы, говорившей о том, насколько ей трудно сохранять хотя бы видимость спокойствия, она добавила:

— В-вы не думаете… что он может… направляться в Санкт-Петербург?

— Я обязательно узнаю, куда он плывет, — пообещал ей лорд Чарнок. — И позабочусь о том, чтобы он больше не забывался и вел себя надлежащим образом. Могу вас уверить, что капитан будет очень недоволен тем, что кто-то из пассажиров пытался навязать свое знакомство одинокой женщине. Но вы ведь не хуже меня знаете, что вам не подобало бы путешествовать одной.

Его слова прозвучали очень резко — из-за того, что он был страшно сердит на графиню Ротбери, которая поставила свою племянницу в такое неловкое положение и к тому же попыталась переложить на него ответственность за ее благополучие.

Полина услышала гнев в его голосе и прочла его в глазах лорда Чарнока.

— Мне… очень жаль… что я вас так… затруднила, — сказала она. — Пожалуйста… простите меня… Я постараюсь… больше вас не тревожить.

Услышав ее неуверенные слова и заметив, что в ее взгляде вновь появился страх, лорд Чарнок почувствовал, что проявил жестокость по отношению к юному и беззащитному существу.

— Я уже сказал вам, чтобы вы все предоставили мне, — сказал он. — И знаете, что я подумал: если вы окажете мне честь пообедать сегодня вечером со мной за одним столом, то это даст ясно понять всем пассажирам, что вы находитесь под моим покровительством. Должен это понять и этот назойливый джентльмен, и, я уверен, он больше не станет вам досаждать.

— А… я могу это сделать? — чуть слышно спросила Полина. — Вы… серьезно мне это предложили?

— Я буду счастлив, если вы это сделаете.