Анахрон

— А потом? — жадно спросил Сигизмунд.

— А потом вымер. Точнее, растворился.

— Может быть, где–нибудь остались… На хуторах… В тайге…

Сигизмунд выдвинул версию и сам почувствовал: детский лепет.

— Шестой век, — раздельно повторила Вика. — Готский язык дошел до нас всего одним текстом — переводом Библии. Далеко не все слова, которые вы мне дали, я обнаружила в словаре как готские. Но нашлось много древнеисландских, а также средневерхненемецких аналогов. Понимаете?

— Я одно понимаю, Вика, — сказал Сигизмунд. — Для того, чтобы меня разыграть, нужно по крайней мере знать о СУЩЕСТВОВАНИИ готского языка. А я сильно сомневаюсь, чтобы кто–нибудь из моих приятелей обладал столь обширными познаниями в сфере лингвистики. Кроме того, в гараже я обнаружил вовсе не своего приятеля, а незнакомого мне человека. И испугана она была по–настоящему. Она не прикидывалась.

— А она была испугана?

— Да. Поначалу я вообще принял ее за наркоманку.

— Почему?

— Вела себя неадекватно. И глаза белые.

— Что значит «белые»? Слепая, что ли?

— Очень светлые.

— А в чем была неадекватность?

— Ну, например, она не умела пользоваться туалетом… Такое нельзя разыграть.

— Пожалуй, — согласилась Вика. И без всякого перехода сказала: — Наиболее логичная версия, которая объясняет все, заключается в том, Сигизмунд, что ваша девушка страдала шизофренией.

Сигизмунд набычился, сразу ощутив острую неприязнь к этой рассудительной холодной девице. Она, несомненно, поняла это.

Вика встала из–за стола, прошлась по кухне. Уселась на подоконник — точь–в–точь как Лантхильда — и уставилась за окно, на темный двор. Не оборачиваясь, заговорила:

— Когда углубляешься в предмет… и наступает переутомление… В свое время, когда я начала заниматься древнеисландским, я часто представляла себя человеком «оттуда». Из той эпохи. Как будто древнеисландский — мой родной язык. Это очень помогало. Вы не представляете даже, насколько это помогало. Я могла угадывать слова, достраивать их… Правда, я сумела вовремя остановиться. Опасная игра.

Сигизмунд жадно слушал.

— Представьте себе теперь, что ваша Лантхильда специализировалась на готском. И не сумела остановиться. В Рейкьявике я читала в одном журнале по психологии — там эта проблема серьезно обсуждалась… Определенный психотип… С другой стороны, на древнеисландском сохранилась очень богатая литература. Много текстов. И все равно оставалось ощущение зияющих лакун, пробелов. А готский… Только Библия. Не вся, отрывки. И комментарий на четыре странички. Не словарь, а сплошной сквозняк. Дыры, дыры… Понимаете?

— Неужели это настолько важно, — медленно спросил Сигизмунд, — что из–за какого–то словаря человек может сойти с ума?

— Академические штудии — это похуже азартной игры.