Анахрон

Алексей — он не мудак, сказано же тебе, Морж! Он организовал выступления ТПЖ в поддержку Бориса в своем районе.

— В каком районе–то? — лениво осведомился Сигизмунд. — На Ржевке, что ли?

Оказалось, в Сямженском.

— Господи! А где ж такое?

Аська затруднилась ответить, где это. Их туда привезли.

— Долго хоть везли? Можно по километражу высчитать?

— Да, — подтвердила Аська. Тут оказалось, что они всю дорогу беспробудно пили и репетировали, поэтому никто толком не отследил, сколько они ехали. Но ехали на поезде.

Короче, пленил Алексей доверчивую Аську. И сам пленился ею тоже. Несколько месяцев в ее квартире жил. Потом свалил. Аська сперва в отчаяние пришла и умереть желала. Сигизмунду за моральной поддержкой позвонила, но его, говнюка, дома не оказалось. На автоответчик наговорила. Кстати, получал послание?

Сигизмунд отмолчался. Аська все равно не заметит.

— Ну вот, представляешь, как дура, взяла бритву и пошла себе вены резать. Иду, а по радио Патрисия Каас поет… Или Мирей Матье? Хорошая такая песенка, просто чудо… Остановилась дослушать до конца. Невозможно не дослушать, вот что такое искусство, представляешь? — Аська нервно расхохоталась, отчего свитер едва не спал к ее тощим ногам. В последний миг подхватила. — Стою с бритвой в руке и слушаю песенку. А как дослушала, так и подумала: «А ну это все на хер!..» И не стала ничего себе резать. Теперь этой бритвой подмышки брею и еще кое–где, мне для роли надо, я тебе потом покажу… Хорошее лезвие, долго не тупится…"

"Театр Принципиальной Жестокости, где подвизалась Аська, существовал, к величайшему изумлению Сигизмунда, уже шестой год. Спектакли, в которых играла Аська, были похожи друг на друга, как блины, но Аська всякий раз взахлеб рассказывала о новой роли. Объясняла, с примерами из Фрейда, Грофа и Кастанеды, чем новая роль отличается от прежней. Сигизмунд разницы не замечал, что скрывал.

Главный режиссер театра был, по мнению Сигизмунда, злобный маньяк. Маленький, чернявый, с мокрыми губами под тараканьими усиками. Пробивная способность и жизнестойкость увеличивали сходство, взывая к инстинктам генерального директора «Морены». Аськин реж умудрялся примазываться к любому мероприятию: будь то фестиваль фейерверков, совместное с американцами и прочими пацифистами расписывание грандиозного деревянного забора на Петропавловской крепости или замена мэра губернатором. На все он отвечал очередным сценическим паскудством.

Аськины роли — как, впрочем, и все остальные — были бессловесны. Для издания звуков, преимущественно утробных или желудочных, по сцене бродили два бугая. Они либо мычали и создавали звуковую имитацию процессов жизнедеятельности организма, либо били в какой–нибудь железный гонг.