Сибирская амазонка

— Назад! — послышался снизу голос Сашки. И путники, безропотно подчиняясь его окрику, повернули коней. Все смешалось. Люди кричали на лошадей, те фыркали и испуганно ржали, не понимая, почему на них ополчились, ведь они были меньше всего повинны в создавшейся суматохе.

Через полчаса, а может меньше, они оказались на более-менее ровной площадке и остановились. Дождь, ветер и кромешная тьма окутывали тайгу. Стихия пугала животных. Лошади присмирели и, прижавшись друг к другу, терпеливо ждали, когда наконец с них снимут груд. Развьючивали их на ощупь всех подряд, складывали тюки в кучу и прикрывали брезентом. Седла не сняли, опасаясь застудить вспотевшие спины.

Пока возились с лошадьми, Сашка настрогал сушняк и, укрывшись от дождя куском брезента, развел костер. Алексей со стороны наблюдал за близнецами. Они совершенно не боялись невзгод, им не нужно было советовать, как поступить в трудном положении, — суровая жизнь в тайге сама распределяла между ними обязанности. Ивану и Алексею было несоизмеримо труднее во время похода, поэтому они безропотно выполняли Сашкины приказы, отдав ему бразды правления во всем, что касалось обеспечения порядка в их таежной жизни.

Пересчитали лошадей. Все были на месте, но не хватало жеребенка. Что делать? Шурка неожиданно всхлипнул и умоляюще произнес:

— Сашка, я вернусь назад! Он же маленький, запросто на росомаху или рысь напорется…

— А если ты напорешься? — спросил угрюмо Сашка и покачал головой:

— Нет, не пойдешь! Заблудиться здесь, раз плюнуть! Авось сам найдется, не маленький уже!

Шурка всхлипнул опять, но перечить не стал и отошел к костру. Некоторое время все стояли молча. Усталость сгибала плечи, промокшая одежда липла к телу. Самое трудное в этот момент решиться пренебречь отдыхом и вернуться в проклятый завал, чтобы разыскать в непроглядной тьме отбившегося или завалившегося среди деревьев Воронка. Но ведь и лошадей нельзя оставлять одних…

Иван стащил с себя телогрейку, не торопясь выжал из нее воду, достал из кармана пару полураскисших сухарей и ломоть окорока — остатки обеда.

— Я иду с тобой! — крикнул он Шурке, и тот резво, забыв про усталость, вскочил на ноги.

— Возьми, замори червячка, — протянул ему окорок и сухарь Иван. Заткнув за пояс топор, он надел на руки грубые рукавицы из кожи сохатого. — Ладно, пробьемся как-нибудь! — подмигнул он Алексею. — Где наша не пропадала. Жалко паршивца, да и Шурка вон весь соплями изошел, точно девка!

В мокрой одежде казачок казался совсем щуплым. Он шмыгнул носом и направился вслед за Иваном в темноту, которая мгновенно поглотила их.