Амалия. Книги 1-5

Андрей Петрович и велел Акиму во что бы то ни стало тетрадку вернуть… А Аким вспомнил, что вы были у покойного… спросил, не могли ли вы тетрадку взять-то… Я сказал, что не могу знать, но он… – Степка умоляюще посмотрел на Александра, – к графу меня вызвал, и крестный сразу же синенькую на стол выложил.

Стало быть, за пять рублей Степка согласился забраться в стол… Очаровательно, подумал Александр. Просто очаровательно!

И все же он был рад, что дело оказалось вовсе не в шантаже. Но на всякий случай спросил:

– К моей матери тоже ты залез?

– Я? – испугался Степка. – Господь с вами, Александр Михайлович! Да я бы никогда! Только ваш крестный меня смутил… зачем, говорит, твоему барину тетрадка, которая мне принадлежит по праву… – Денщик сбивчиво выговорил еще несколько фраз и умолк.

– Дурак, – устало сказал Александр. – Ты дурак, Степка. Сказал бы мне, мол, так и так, Андрей Петрович о тетрадке беспокоится. Я бы сам ему ее отвез. – Подумал мгновение и добавил: дал бы тебе не пять рублей, а целую десятку. Теперь же, видишь, как скверно получилось. Я отныне знаю, что тебе доверять нельзя. Нехорошо ведь!"

"Услышав о десятке, Степка вытаращил глаза, стал каяться и чуть не бухнулся барину в ноги. Он, мол, боялся побеспокоить Александра Михайловича, хотел как лучше, и вообще Аким на пару с Андреем Петровичем так его застращали, что мочи нет, последний разум потерял.

– Ладно, – проворчал Александр, – но в другой раз, если что меня касается, всегда говори мне, и внакладе не останешься. Ступай займись обедом.

Барон махнул рукой, отпуская Степку. Тот вышел, пятясь и кланяясь на каждом шагу. От усердия даже стукнулся затылком о дверь, охнул, виновато улыбнулся и исчез.

Итак, одно таинственное происшествие разъяснилось, но это вовсе не проливало света на все остальное – на покушение на самого Александра, на исчезновение писем его матери и уж тем более – на неизвестное лицо или лиц, которые поддерживали террористов и, судя по всему, вели какую-то свою тонкую игру.

Александр спрятал коробку с парюрой, достал письма, которые получал в последние несколько лет и кои хранил все до единого, и стал разбирать их. Затем извлек большую карту Петербурга, расстелил ее на столе и принялся изучать ту часть города, которую они с Амалией собирались прочесать.

Ближе к вечеру наведался Никита Васильчиков.

– Учти, я понятия не имею, что там у тебя произошло с Сержем, – весело блестя глазами, заявил приятель. – Но Мещерский каялся так, словно совершил страшное преступление, за которое ты имеешь полное право его четвертовать. Просил передать, что очень сожалеет и что кругом виноват в том, что сегодня случилось.

– Хватит глупости болтать, – отмахнулся Александр.