На изломе алого

Учащенное дыхание горячит щеку. Черт, мы сегодня все заведены до предела, и обещание проходит током по позвоночнику, ударяя горячей волной в пах. Но это быстро пройдет, лицо смажется и не останется ничего, даже имени.

Я даю ей погладить себя через джинсы. Это моя расплата за вечер. Все, что я готов дать. Не себе, ей.

– Ты офигенный, Игнат, – она ластится ко мне, трется о пах бедрами. Хрипло шепчет у лица: – И такой твердый.

– Чему ты удивляешься, детка? – тонкая усмешка растягивает губы. – Я живой.

– Ты хочешь меня, мне это нравится."

"А вот с этим сложнее. Я пытаюсь представить на ее месте Альку и не могу. Черт, насколько бы легче оказалась моя жизнь, если бы мог. Мог! От досады руки сжимаются в кулаки вместе с моим гребаным сердцем.

Я останавливаю ее в миллиметре от своих губ, отбираю сигарету и затягиваюсь. Стаскиваю растерянную девчонку с себя за руку. Встаю, подхватываю со стола банку с пивом и ухожу, чтобы навсегда забыть о ней, бросив сквозь зубы вместо прощания:

– Хочу. Хочу, твою мать! Но не тебя. Прости.

Уже практически рассвет. Ночь для нас затянулась, и я стою в кухне у окна, наблюдая, как на улице постепенно светлеют сумерки, еще не прогоняя, но вспугивая тени. В эту ночь мне уже не уснуть, не дают мысли. Остается вот так стоять и смотреть на город, в котором где-то живет она. Та, кого не может забыть сердце, и по ком тоскует душа.

Александра. Алька. Алый… Я помню ее взгляд, запах кожи и каждый изгиб стройного тела. Я помню звук голоса и звонкий смех, хотя слышал его так давно. Я живу только тем, что когда-нибудь вновь услышу, как она смеется и зовет меня. Почувствую прикосновение рук. Больше ничего в этой жизни не стоит моих усилий.

Я курю в одиночестве, почти не ощущая время, когда заходит Белый и недовольно сопит за спиной. Открывает холодильник, пьет…

– Ну, давай уже, Ренат, – не выдерживаю. – Говори, а то подавишься.

И тут же бутылка минералки со стуком опускается на стол.

– Какого черта, Игнат! Я не понимаю. Ты снова прогнал девчонку, с которой был. Сколько можно себя гасить?

– Я не был с ней.

– Да плевать! Ты знаешь, о чем я. Мы договаривались и все рассчитали. Все идет как по маслу! Клубы, тусовки, девочки. О нас говорят…

– Значит, не все.

Я оборачиваюсь и смотрю на друга – он неожиданно серьезен, даже желваки натянуты, что редко случается с Беленко. А мне казалось, что он еще не скоро выйдет из спальни.

– Игнат, это глупо. Вы же были детьми. Тебя ломает, я чувствую. Ладно школа, но сейчас? Когда-то же надо ее забыть.

Это его не касается. Никого не касается, и я признаюсь:

– Иногда я жалею, что ты обо мне столько знаешь.

Он усмехается – не зло, скорее с досадой.

– Не только о тебе. Она живет с каким-то стариком, я слышал от Маршавиной. И судя по всему, ей до фонаря, есть ты в этом городе или нет.