Алмазная колесница. Том 2

Приказчик Джонатан Ямада всхлипнул:

– Благодарю, благодарю! Позвольте поцеловать вашу руку!"

"– Глупости! Входите, я только переобуюсь и возьму инструменты. Подождите в прихожей, это одна минута.

Доктор быстро направился в кабинет – взять саквояж и прикрыть секретную схему. Или лучше захватить её с собой? Нет, наверное, не стоит.

Приказчик то ли не расслышал, что ему следует дожидаться в прихожей, то ли плохо соображал от волнения – так и тащился за доктором, всё лепеча что-то о поцелуе и о руке.

На пороге кабинете воскликнул:

– По крайней мере позвольте пожать вашу благородную руку!

– Это ради Бога. – Твигс протянул ему ладонь, левой кистью взялся за створку двери. – Я должен на секунду уединиться…

Расчувствовавшийся Джонатан Ямада стиснул руку доктора что было мочи.

– Ой! – вскрикнул Твигс. – Больно!

Поднёс руку к глазам. На нижней фаланге среднего пальца выступила капелька крови. Приказчик засуетился:

– Ради Бога простите! У меня перстень, старинный, родовой! Иногда проворачивается, великоват. Оцарапал? Оцарапал? Ах, ах! Мне нет прощения! Я перевяжу, я платком, он чистый!

– Не нужно, ерунда, – поморщился Твигс, зализывая ранку языком. – Так я сейчас. Обождите.

Прикрыл за собой дверь, подошёл к столу и вдруг покачнулся – что-то потемнело в глазах. Схватился руками за край столешницы.

А приказчик, оказывается, не остался в коридоре, тоже влез в кабинет и теперь бесцеремонно шарил среди бумаг. Взял схему, поднёс к глазам, кивнул.

Но Твигсу сейчас было не до странного поведения Джонатана Ямады, доктор чувствовал себя совсем нехорошо.

Он смотрел на фотопортрет Дженни, что стоял на тумбочке, помещённый в серебряную рамку, и не мог оторвать от карточки взгляда.

Подретушированная жена тоже смотрела на Ланселота, улыбалась ему доверчиво и ласково.

Всё меняется,Но не лицо на старойФотокарточке.Дон-дон

Эраст Петрович спал недолго, то и дело поглядывая на часы, а в половине четвёртого тихонько встал. С полминуты смотрел на спящую О-Юми, испытывая чрезвычайно сильное чувство, которое было бы непросто выразить словами: никогда ещё мир не казался ему таким хрупким и одновременно таким прочным; он мог рассыпаться стеклянными осколками от малейшего дуновения ветра, а мог и выдержать напор самого неистового урагана.

Сапоги титулярный советник надел в коридоре. Тронул за плечо Масу, который сидел на полу перед кладовкой, опустив подбородок на грудь. Тот сразу вскинулся.

– Иди спать, – шёпотом сказал Фандорин. – Нэру. Теперь я покараулю.

– Хай. – Маса зевнул, отправился к себе в комнату.

Подождав, пока оттуда донесётся мирное, с причмокиваньем сопение (ждать пришлось не долее минуты), Эраст Петрович вошёл к князю.

Кажется, Онокодзи успел неплохо обжиться в своём убежище.