Александра

Ждёт его рай божий.

Митрополит перекрестил меня и Фёдора Мстиславовича. После чего они уехали.

Гроб с телом Ивана поместили на орудийный лафет. Это уже я так распорядилась. Само орудие с лафета было снято. Никто ничего не понял, почему так. Но я пояснила, что это дань уважения. Поэтому офицеров корпуса погибших на поле боя или умерших от ран, по возможности до кладбища нужно везти на орудийном лафете. Закладывалась ещё одна воинская традиция. Всю дорогу от церкви и до кладбища я шла пешком. Рядом со мной шли Свёкр, князь Воротынский, князья Долгорукие, много кто. Так же строем под барабанный бой шёл кадетский Корпус. Боярыня Вяземская и другие женщины ехали в карете.

Перед тем, как закрыть крышку гроба, Ивана поцеловали близкие родственники в лоб. Я же поцеловала его в губы, прощаясь с ним. А потом, сама не знаю, но я тихо запела:

Мне кажется порою, что солдаты,С кровавых не пришедшие полей,Не в землю эту полегли когда-то,А превратились в белых журавлей.Они до сей поры с времен тех дальнихЛетят и подают нам голоса.Не потому ль так часто и печальноМы замолкаем, глядя в небеса?Сначала на меня с удивлением смотрели те, кто стоял рядом. Но я не обращала внимания. Я смотрела на усыпальницу. И пела. Елена стала мне подпевать. А потом, все те, кто прощался с моим мужем просто слушали нас, каждый задумавшись о своём.

Летит, летит по небу клин усталый —Летит в тумане на исходе дня,И в том строю есть промежуток малый —Быть может, это место для меня!— Хорошая песня, Александра, душевная. А может и правда, вои, что легли в землю на поле брани за свою отчину, превращаются в белых журавлей? — спросил князь Воротынский.

— Превращаются, князь. — Ответила ему. — И для каждого из нас в этом небесном строю есть своё место. Присмотрись, князь к клину журавлиному, когда увидишь его. Если заметишь небольшой промежуток в их строю, знай, это место для тебя.

— Если это так, то лучшего и желать не стоит. — Сказал он.

После похорон мужа я бросила все силы на то, чтобы организовать карательный поход в устье Дона, на земли бея Мурада. Я знала, что успокоюсь тогда, когда самолично увижу, как он умрёт. И не только он. Но и вся его семья, весь его род будет уничтожен. Не просто уничтожен, а уничтожен показательно. Наверное, меня назовут слишком жестокой. Как так, я же женщина, мало того, сама мать. Да, наверное, я жестокая. Но само время, в котором я оказалась было жестоким и кровавым. Тем более я мстила за мужа, которого, я посчитала убили подло. Одно дело пасть в честном бою. Другое дело, когда ты умираешь от, по сути, отравленной стрелы. За это скотство бей должен был ответить.

— Скажи, дядька, — обратилась я, спустя неделю после похорон мужа к Евсею, — ты знаешь поселения казаков на Дону?

Он почесал затылок. Посмотрел на меня удивлённо.