Александра

Когда я сказала, что со мной поедут только двое из гвардейцев, между ними всеми шестерыми возник спор, кто поедет. Хотя Айно не спорил, он просто залез на коня, молча, приготовил лук со стрелами, повесил щит за спину. И с непроницаемым лицом стал смотреть на всех остальных. Остальные пятеро, как говорят в моём времени, зависли. Потом Божен возмутился.

— А ты чего эст на коня залез? Самый умный? — Айно никак не отреагировал. Был как каменное изваяние. Но всем видом показывал, что ему по барабану и он поедет в обязаловку. Пикировку всех остальных закончил дядька. Он рявкнул на них так, что кадеты, наблюдавшие за этим цирком, стали хихикать и посмеиваться. Дядька волевым решением сказал, что с царевной едут Айно и Степан. Возражать ему никто из палатинов не рискнул. Хотя все остались и недовольные. Но приказ, есть приказ.

Я ехала на своём коне. Вокруг меня были латники. Айно со Степаном ехали по обеим сторонам от меня. Они сразу дали понять людям сотника Кобылы, что это их законное место и уступать его они никому не собираются. Даже нижние челюсти выдвинули и смотрели с высока. Сотник Кобыла, глядя на них, только покачал головой.

— Царевна, они такие сопляки, но слишком уж дерзкие.

— С твоей точки зрения, они все сопляки. Хотя и не такие уж и сопливые. Они уже вкусили, далеко не первую кровь схватки. Они бойцы. И я их сама воспитываю. И каждый из них имеет право находится рядом со мной. Не серчай на них.

— Как скажешь, госпожа.

Хозяин подворья расстарался. Накрыл стол богатый. Женщины его суетились, как наскипидаренные. Не сильно богатый он был. Бояре из числа свиты князя смотрели на него свысока. Я же смотрела на него приветливо. Для меня не важно было его статус и богатство. Главное он служил Руси и её Государю. Видно было, что сам воин. Ему было лет сорок. Трое его сыновей, старшему за двадцать. Всё верно, здесь женились рано и рано заводили детей. Такое время, такая эпоха. Плюс три дочери. Жене его было около тридцати пяти. Симпатичная женщина. Но уже измотанная многочисленными родами и выглядевшая старше своих лет. В моё время, женщина в тридцать пять прекрасна, в самом расцвете своей женской красоты. А здесь уже считается старухой. Кошмар. Её звали Любава. Любава Никитична. Она держала коржец с медовухой. И сначала не знала кому его первому дать. Смотрела то на меня, то на князя Воротынского.

— Князю поднеси. — Сказала я, глядя ей в глаза. — Он старший. — Увидела как Любава вздохнула с облегчением, как и её муж. Поднесла коржец ему. Он взглянул на меня, улыбнулся и кивнул. Я ему тоже улыбнулась. Отпил, передал другому. Все отпили. Я спокойно стояла возле крыльца терема. Коржец выпили все. Мне ничего не осталось. Но меня это не напрягло. Я, наоборот, не хотела пить из общей чаши.