Академия второго дыхания: выход пантеры

На широкой кровати, среди сбитых простыней, двигалось мускулистое широкоплечее тело. Из-под него виднелись длинные стройные ноги и доносилось довольное постанывание.

Мгновенная слабость заставила меня облокотиться спиной о стену. Мой Итан. Золотоволосый, родной, честный Итан драл на моих глазах какую-то местную девку. НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

— Эй, парень, — громко сказала я, — а где Итан?"

"В комнате раздался звонкий женский визг. Золотоволосый молодой человек — точно-не-Итан-я-знаю! — отчаянно забарахтался, пробуя сохранить темп и не выпустить партнершу.

— На первом этаже правой пристройки, — прохрипел он и повернул ко мне крупной лепки лицо с узнаваемыми семейными чертами Донахью. — А ты кто?

— Вот же стерва, — в сердцах обругала я домоправительницу, сознательно давшую другое место пребывания раненого. Она что, боялась, что я выпрыгну из кареты и силой начну прорываться в башню? — Это я не вам. Я гостья, все нормально, Итан меня ждет.

Парень зафиксировал руками крутящуюся девчонку и строго сказал:

— Надо пораньше приходить, раненому ночью полагается спать. — И, уже обращаясь вниз: — А ты не крутись и ноги пошире, лапа, мне неудобно.

При этом он продолжал двигать округлыми симпатичными ягодицами.

Я вспомнила свои первые нежности с альфой и чуть не рассмеялась в голос. Прямолинейность тигров умиляет, если сам не принимаешь участия.

Когда я уходила, у парочки снова все наладилось, судя по возобновившимся вздохам.

Значит, противоположная сторона…

Выскользнув на улицу, я почти бегом обошла основной дом поместья и нашла вторую пристройку.

Ведущая в нее дверь была на замке. Пришлось ломать рывком, надеясь, что скрип и скрежет не услышат в центральном здании.

— Кто здесь? — донесся встревоженный родной голос, и в комнате прямо по коридору зажегся свет лампы.

— Это я, Мари, — сказала я, открывая дверь.

— Наконец-то! Ты где была так долго? Я уже чуть волноваться не начал.

Итан сидел в постели, сонный, обложенный подушками. В свете лампы светилась гладкая, чуть загорелая кожа, почти падали на плечи отросшие волосы, искрились в улыбке ярко-желтые нахальные глаза.

Только сейчас я поняла, в каком напряжении находилась все эти дни. Как болели мое сердце и душа. Как не хотелось верить в то, что говорили окружающие и подсказывал холодный разум.

— Ты ждал меня? — на всякий случай спросила я подрагивающим голосом. Нет, слышала я хорошо. Но хотелось послушать еще раз.

— Конечно, — удивленно ответил он. И вдруг немного, на незримое, крошечное движение отпрянул назад, к противоположному краю кровати. Чует, кошак…

— Тогда что ты мне за ужас нарисовал в записке? — шипяще спросила я, подкрадываясь ближе.

— Нарисовал грустное лицо.