Александр Агренев. Трилогия (СИ)

Вернее будет сказать, что это они первыми здоровались с купцом второй гильдии Савватеем Вожиным, не брезгуя при случае и шапку снять (старосты), или отдать честь (а это уже становые урядники). Ибо как-то так получилось, что именно из-за новоявленного купчины само Опалихино, и частично соседские села в эту весну даже и не кусочничали. Холодную, и очень, очень голодную весну одна тысяча восемьсот девяносто второго года! Всем у него находилась работа, и с деньгой, опять же, не обижал — а значит, было на что подкупить куль-другой ржи, или даже (гулять, так на полную!) пшеницы. Старики даже и вспомнить не могли, когда это в селе в последний раз была такая благодать! Молодежи вот, правда, сильно поубавилось — всем срочно захотелось маслоделами быть. Ну да это ничего, главное чтобы родных потом не забывали.

— Да. Большим человеком! Ты, главное, християнские заповеди не забывай, Савва, по совести живи. Потому как ОН-то все видит, все знает! Благодарствуем!"

"Еще одна стопка рябиновки ушла по назначению. В этот раз гость дорогой уделил внимание и картошке, и добавившимся к ней соленым груздям, отдавая должное хлебосольному хозяину и его хозяйке.

— Дядя Осип, ты уж давай не кружи вокруг да около. С твоими заходами, мы тут до первых петухов балакать будем. Ты вот просто скажи, чего хотел, и все. А?

— И скажу. Чего ж не сказать? Кума моего помнишь, Грегорея Фокича? Был вчера у меня, на тебя жаловался. Ты зачем Ваньку евойного обижаешь? Ладно, ты его с работы погнал — твое право, но задельное не платить, такого уговора не было. И мордовать до крови тоже!

Савва шумно вздохнул и слегка перекосился телом, наваливаясь локтем на столешницу. Пододвинул к себе свою и дядкину стопки, опять наполнил, и все так же молча вернул увесистую бутыль на место.

— За что его так, он сказал?

— А то! Ну выпил чутка, пошумел малость — с кем не бывает? Твои же обломы ему все нутро отбили, еще и вдвоем на одного! Не по-божески это, Савва, ой не по-божески!

— Обломы эти такие же мои, как и твои. И обиходили они его за дело. Ванька что, не говорил, что его мало что не с девки сняли, пьяного да бесштанного? А на чьи денежки он водку хлестал, тоже не говорил?

Для родича такое заявление оказалось неожиданным, однако он твердо стоял на своем:

— За водку, коль так, вычти, а остальное — наговоры! Девка та, небось, такая же невинная, как наша Авдотья. А ты, из-за какой-то там лахудры его, как нашкодившего щенка?!.. У него вот детки малые — как им теперь, когда кормилец лежит да охает?

— Что-то когда он между ног сироты безответной пристраивался, про детей своих не вспоминал!..

Глава семьи неожиданно даже для себя поперхнулся, вспомнив, что кроме него и дядьки, в доме есть еще дочь и жена.