Александр Агренев. Трилогия (СИ)

Правда, на вопрос об авторах «доноса» офицер ответил чистую правду – что нет, это не сосед… справа. Насчет другого улыбнулся и промолчал – он же не справочная? На третьем хуторе тоже было пусто, отчего Александр почти потерял надежду вернуть появившийся должок. Если бы не оговорка его собеседника, пана Богуслава.

– Встретились? В такое раннее время?

– Ну не сказать, чтобы прямо так уж встретились, пан офицер. Просто я увидел его телегу издали, она у него приметная такая, с синими бортами. Да и кобылка гнедая – точно он это был. А время – так я в аккурат после утренней дойки повез молоко на сыроварню. С моего молока сыр отменный, не хотите ли отпробовать?

– Благодарю, как-нибудь в другой раз. У вас утренняя дойка во сколько обычно происходит?

– Как всегда, в четыре утра, скотина – она ведь тоже порядок любит.

«Есть!»

– А как, вы говорите, зовут вашего знакомого?

– Пан офицер, ну какой он мне знакомый, так, встречались пару раз – и все, дел я с ним не имею, я же не какой-нибудь…

«Ну да, не знакомы вы, а телегу за две версты узнал. Похоже, и тайничок в окрестностях имеется, больно уж засуетился…»

– Все-все, я верю. Имя?

– Франчишек. Он обычно на ломовой бирже[13] по утрам отирается, возчик ведь, с того и живет. Пан офицер, а вы сказали, что ко мне вам посоветовали зайти. А кто этот советчик, не скажете?

– Уважаемый Богуслав, вы же понимаете, что этого я сделать никак не могу. Вот вам бы понравилось, если бы и вас упоминали в таком случае? Ну, вот видите. Всего наилучшего, благодарю за интересный разговор.

Ободрив приунывшего Григория хорошими новостями, князь отпустил солдат, и они вдвоем не спеша вернулись на заставу, обсуждая по пути дальнейшие действия. Через полчаса, когда унтер занес штаб-ротмистру «охотничий инвентарь», Александр узнал причину утренних криков ротмистра и почему он оказался человеком-невидимкой для отрядного фельдфебеля.

– Говорит, как хочешь, а винтовки мне верни! Казенное, мол, имущество и все такое…

– Ну а Трифон Андреич что?"

"– Ну, у нас-то лишних нет, так он к соседям подался. Как-то раздобыл. Говорит, старье такое, что ужас, стрелять даже боязно. Доложился, значит, о выполнении, а потом полштофа принял в одиночку и вроде отпустило его, даже ругаться перестал. Завтра батюшка прибудет, Святых Даров причастимся да исповедаемся, помянем ребят… Это… Можно мне с этим, как там его… возчиком, потолковать? Уж очень душа просит, а? Уважь, командир.

Спустя два дня.

– Вот скажи, ты зачем его второй раз треснул? Ему и первого с лихвой хватило. Теперь неделю в лежку. А вдруг нужен будет по какой надобности? Показания там написать, опознать, еще чего?

– Зато и болтать языком своим поганым не сможет.