Агент силовой разведки

Через пару минут он принял от Валерия Жученко лист бумаги. Первой в списке значилась работа Михеля Зиттова «Екатерина Арагонская». Вторая строчка – ожерелье из жемчуга эпохи Возрождения. Третья – люцерновые часы. И дальше по списку...

– Вы перепечатывали его?

Болотин подумал о том, что Лугано влез ему в голову.

– Да, – подтвердил он. – Перепечатывал десятки раз. Вот этими пальцами стучал по пишущей машинке. Особенно часто – последние годы. Вы можете назвать это болезнью. Я как будто видел картины и украшения и описывал их. Моя дочь недавно сказала мне: «Ты подхватил неизлечимую инфекцию». Что же, она оказалась права. Можно сказать, моя жизнь разрушилась, когда меня отправили в отставку; утешением мог бы стать «Восточный фонд». Я протянул к нему руки, но остался ни с чем. Мне трудно объяснить свое состояние. Я только грезил образом Екатериной Арагонской и ее жемчужными подвесками, и поражение от Директора было самым обидным в моей жизни. Я до сей поры не могу понять, почему проиграл...

У генерала была тайна – секретная комната, которую он приготовил для личной экспозиции предметов искусства...

Болотин мысленно перенесся на двадцать лет назад, но чувство сожаления о том, что в деле о «Восточном фонде» он не мог обойтись без посторонней помощи, осталось и в этом времени. Генерал был убежден в том, что политика, основанная на дружбе и преданности, обречена на провал, поэтому фундамент у нее другой: одна часть устрашения, две части компромата, три части бессовестной лжи. Все это тщательно замешивается и прочно застывает. На века. Если ему было нужно реализовать какое-нибудь грязное дело, исполнителей он поначалу выбирал методом «тыка»: «ты, ты и ты». Это до исполнения они чисты, а выполнив приказ, измажутся по уши. И становились частью системы. А дальше, спрашивая, мог ли конкретный человек поручиться за кого-либо, получал утвердительный ответ: «Ну конечно!» Взаимные обязательства каждого члена системы образовывали порочный круг, а система становилась самым закрытым органом.

Мартьянов, Егоров и Жученко на пути в Тунис, в шаге от «фонда», а он уже считал себя обладателем единственной в своем роде коллекции, каждая вещь которой была исключительной и неповторимой. Все ценители искусств в мире были уверены, что «Грааль», изготовленный Бенвенуто Челлини, безвозвратно утерян. Только один человек на Земле знал правду и при этом испытывал такую гордость, как если бы спас этот «Грааль» и другие ценности из огня, рискуя жизнью. Его право обладания этими вещами базировалось отчасти и на этой дутой гордости.